Девочка, выгуливающая на собачьей площадке двух пуделей, стриженных под львов, увидела эту сцену и заголосила:

— «Титан» приехал! «Титан» приехал!

Ее звонкий голос заметался по двору, и на балконы начали высыпать люди с телефонами, всем хотелось приобщиться к великому и выложить в сеть: смотрите в нашем доме звезды живут! Мне подумалось, что селить нас всех в одном месте — это была стратегическая ошибка.

Воображение нарисовало, как хлопают двери, и люди бегут на улицу, и скоро нас опять окружат, будут трогать, фотографировать, расспрашивать, и я ускорил шаг, чтобы поскорее попасть домой. Но в подъезде уже был Гусак, он раскинул руки, не пуская меня к лифту.

— Это еще что? — удивился я.

— Хочу всех собрать. Ужин прощальный, то-се…

Вошедший следом Димидко не стал расспрашивать — видимо, это с ним заранее обговаривалось, он просто виновато потупился и потер лоб — забыл, видимо, предупредить наших.

— Иди к себе. Я нашим скажу. Через полчаса, да?

— Спасибо, — кивнул Гусак, нажав кнопку лифта, куда мы вошли вдвоем.

— Уезжаю… туда, — сказал он.

— В Жуковский? — уточнил я, и он кивнул.

Дверцы разъехались, сперва вышел Гусак, потом я.

Н-да, неприятный день грозит стать не менее неприятным вечером. Я открыл дверь в свою квартиру, механически ответил на расспросы Рины, что рука нормально, судья урод, «Торпедо» и правда топили, и уселся за стол.

Поставив напротив тарелку с тушеной семгой, Рина подперла рукой голову.

— Что случилось? Я же вижу… И волнуюсь. Впрочем, если надо…

Я мотнул головой поставил на стол глушилку. Теперь-то смысл скрывать?

— Гусак покидает команду. У него проснулся дар, с которым парень не может справиться.

— Ничего себе! Три одаренных в одном месте, в примерно оно время! — удивилась она. — Интересно, почему? Тут в Михайловске излучение какое-то особенное.

Захотелось ее расцеловать.

— Обожаю тебя за твой ум!

Она улыбнулась.

— Такое признание дорогого стоит. Я тебя обожаю! За то, что ты ценишь меня не только за упругую задницу, но и за то, что к ней прилагается.

Мне подумалось, что про нас все знают, и Тирликас, и Горский. Вопрос, знают ли бээровцы. Значит ли это, что два года Микроба и Рину не тронут, а потом они поедут вслед за Гусаком? И чего на месте не спросил? В этот момент я понял, как мало у нас времени, и нужно его использовать, потому что скор, возможно, мы перестанем принадлежать себе.

Я встал, накрыл ладонями руку Рины и проговорил:

— Может, здесь и неподходящее место, но мне хочется сделать это прямо сейчас.

Потому что чем больше пафоса и постановки, тем больнее бьет правда. Рина насторожилась, заглянула в глаза, и я опустился на одно колено: