Я кивнул.

— Он мог и передумать, поэтому приходилось иногда задабривать его щедрыми подарками, где было и это вино. Но он думал, это всё для того, чтобы он сжалился и вернул мне руку. Все Жрецы думали, что я самый слабый…

Внизу раздался грохот, и нас всех накрыло волной пыли и крошек. Мы поспешили вперёд, добежали до конца лестницы и нырнули в узкий проём, откуда и валил густой дым.

Нет, Анфим был жив. Это он просто вынес дверь на склад, на котором и до этого царил бардак.

— О, Сияновы сиськи! — Виол так и замер на пороге. Он не мог оторвать глаз от роскошной лютни, висящей на стене рядом с опустевшими стойками.

Уже через мгновение бард стоял там и, схватив инструмент, любовно поглаживал полированные деревянные бока.

— Оглуши меня Маюн, какие линии, какие изгибы… — он тронул струну, и мне показалось, что на мгновение воздух в помещении словно исказился, — Какая мощь! И это сраный Левон прятал у себя⁈

Дружинники забрали далеко не всё. Нашлись лёгкие брони и для Агара, и для Виола, и даже на Луку. Кстати, о Луке…

Я взял со стойки боевой молот, и бросские мышцы вздулись, почувствовав его массу. Это был уже не кузнечный молоток, а самая настоящая кувалда на взрослого мужчину. С длинной двуручной рукоятью, с увесистой серебрённой головой — даже дружинники не забрали это орудие, потому как не каждая рука справится с таким весом.

На серебряной кувалде виднелась золотая вязь, и это были древнебросские руны. Хморочья сущность вдруг смилостивилась и подсказала мне, что узор складывается в замысловатый бросский стишок:

«Храм нам дан, чтобы было что защищать. Железо дано, чтобы было, чем защищать. А огонь — чтобы было, кому защищать».

Руна, означающая «бросса» и «огонь», была одна. И получалась на бросском языке игра слов — огонь означает бросса, а бросс означает огонь. Как там по легенде, все броссы рождены в жерле вулкана?

— Это я сейчас тебе подскажу, — рядом пропыхтел Виол, — Так… Это стих на твоём языке, только старом… Эх, Креону бы сюда. Чего-то тут про ящик, про железо, и про броссов… Наверное, это орудие надо хранить в железном ящике.

— Спасибо, — хмыкнул я.

Ни моё тело, ни моя рука никак не отозвались на орудие. Я, в принципе, даже не решился предлагать молот Луке, всё-таки мальчишка был ещё мелковат. Вместо этого я пытался придумать, как его сохранить где-нибудь, на вырост, так сказать. Неужели придётся везде таскать с собой?

Молот из моей руки вдруг потянулся в сторону, и оказалось, что его требовательно тянет Лука.

— Тяжёлый, — я придерживал орудие, не решаясь отдать пацану. Всё-таки, если поставить на рукоять, то оно было с Луку ростом, если не выше. И весило оно даже больше, чем юный паладин.