Упыри они, не упыри — их благородная цель осталась всё той же.

Откинувшись на скалу затылком, я вздохнул с облегчением. Половина проблемы решалась сама собой. Если выиграет дружина Ивана, пусть и перекусанная, они всё равно выскочат на солнце и все передохнут. Главное, чтобы нас не заметили…

— Слезы мне в печень! — выдохнул Виол, — Какого⁈

— Что⁈

Бардовского слуха у меня не было, зато было зрение Кутеня. Мой питомец, опасаясь приближаться к бьющимся воинам, сидел на скале сверху и показывал мне ещё один силуэт, появившийся в ущелье.

— Это Феокрит, громада…

— Я вижу.

Да, это был тот самый похищенный советник царя, в роскошной, но изрядно потрёпанной синей мантии. Вот только, судя по горящим глазам и изменённому телу, человеком он уже быть перестал.

К счастью, ни Агаты, ни Креоны я рядом не видел, да и чуяло моё бросское сердце, что с ними пока всё в порядке. Пока…

— Нет! Нет… Левон не мог так поступить! — Виол чуть не вскочил, но я рванул его за рукав обратно, прижимая к стене, — Это предательство! Это измена царю!

Он таращился на меня таким возмущённым взглядом, что я не выдержал и расхохотался. Виол уставился на меня в недоумении.

— Погоди, бард, — я утёр слёзы от смеха, — А всё, что было до этого, это была ещё не измена?

Виол поперхнулся, потом помотал головой. К счастью, всплеск гнева прошёл, и он уже успокоился.

— Всё сложно, — вздохнул он, — Это была политика. Как говорят, чем бы подданые не тешились, лишь бы царя уважали.

Бард натянул струну, готовясь извлечь какой-то звук, но я пока придержал его руку.

— Сидим тихо, — шепнул я, нервно усмехнувшись и продолжая наблюдать через зрение Кутеня за событиями. Нас не было видно за камнем, приваленным к скале.

Дружина целеустремлённых сначала дрогнула под ударом упырей, но теперь сама большей частью обернулась тварями, и вместе со своим предводителем давила противника к солнечному выходу.

Среди мельтешения сверкающих доспехов я легко смог разглядеть Ивана, который вгрызся в глотку какому-то упырю. Воины побросали все свои клинки и теперь кромсали друг друга только зубами и когтями. Как они различали друг друга в одинаковых бронях, я понять так и не смог.

Феокрит, стоявший всё это время чуть в отдалении и наблюдающий за боем горящими зрачками, поднял когтистую руку… и вдруг мгновенно оказался среди битвы. Один взмах когтистой руки, и стремительный вихрь ударил по стенам ущелья, задев даже наш камень — большая часть бойцов тут же разлетелась на половинки, так и не поняв, что их атаковало.

К нам отлетел, зазвенев, большой кованый щит с серебряной каймой, разукрашенной кровавыми потёками. Я мигом сдвинулся к Луке и закрыл пацану глаза. Характер у новоиспечённого паладина и так боевой, а ночные кошмары мальчишке пока ни к чему. Вон, даже опытные Виол и Агар побледнели, как те же упыри.