С таким характером ему бы в поэты. Вместе с бардом серенады петь.

— Ты думаешь, я не пробовал уничтожить все печати? — сокрушённо спросил старик, — Я просто не говорил Евфемии, чтобы не расстраивать…

Мне стало смешно. До того смешно, что мои плечи затряслись, и Тёмный недовольно покосился в мою сторону.

— Думаешь, она не знала? — спросил я.

Старик удивился.

— Ты о чём, бросс?

— Думаешь, Евфемия не знала, что у тебя уже нет терпения, и ты готов даже сломать свои печати ради неё?

С точки зрения тёмной магии, это было форменное самоубийство. Но, учитывая, что Евфемия — целительница, Тёмный смог бы пожить какое-то время… Какое-то очень короткое время, которое он был бы очень счастлив, добравшись хотя бы до дома своей возлюбленной.

Но Евфемия, во-первых, была провидицей, а во-вторых, оказалась гораздо терпеливее этого старика. Хотя тоже полюбила его.

Кажется, теперь я окончательно догадался, кто обновлял печати в пещерах и добавлял новые. Не проста оказалась матушка Евфемия, которой срочно пришлось осваивать тёмную практику…

И этим двоим было наплевать на все судьбы мира. Плевать на Бездну, на Яриуса, и даже на возвращение Хморока.

Целительница единственного не учла… Что Тёмный просто захочет убиться об меня, когда у него совсем не останется надежды.

Тёмный вздохнул и отбросил клинок. В тишине храма сталь зазвенела так, что, казалось, задрожали стены и затрепетали огоньки свечей.

— Не хочу быть просто калиткой…

— И не будешь, — кивнул я.

— Давай, бросс, делай своё дело.

Да уж, забавный старичок. Он вздрогнул, когда я положил ему руку на плечо.

— Лиственники не могут убивать, — я похлопал его по плечу и добавил, — Приходи к последней своей печати. Думаю, ты почуешь, когда и где.

— Ты не можешь меня отпустить! Тогда пророчество…

— Не сбудется?

— Да!

— А если оно давно известно, тогда враг к нему готов? Ты не думал об этом?

— Я… — замялся Тёмный.

В храме раздался новый голос — мощный, но приглушённый стальным шлемом:

— Зато я думал!

Мы все обернулись, чтобы увидеть, как в храм вошёл золотой рыцарь. Лязгая доспехами, которые переливались в тусклом свете лампадок, он двинулся к нам.

Остановился в нескольких шагах, слегка покачиваясь. Сквозь прорези в шлеме на меня смотрели внимательные глаза, и я чувствовал довольно сильную светлую ауру. Довольно сильную… но всё же недостаточно крепкую.

Воздух в храме был довольно спёртым, не избалованным сквозняками, и до нас быстро донёсся хмельной запах. Кажется, рыцарь, хоть и пытался изображать величие, сюда прибежал впопыхах и с самого утра был занят чем-то более важным.