Затем вельможа спрыгнул с лошади и, толкнув сапогом меня в бок, кивнул в сторону:

— Идти туда! — и показал мне следовать за тем самым послушником, который тоже спрыгнул с лошади.

Деметриус не то, чтобы шёл, а скорее полз за ним по траве. Но вот мы отошли на достаточное расстояние, и послушник, повернувшись ко мне, спросил на чистом лучевийском:

— Значит, хочешь жить?

Я не стал удивляться, почему понимаю язык. Деметриус понимал, и видение доносило до меня смысл любой фразы.

Зато я наконец хорошо разглядел этого хитреца, который смог так ловко провести меня в пещере с гарпиями и слинять с помощью особого артефакта телепортации.

Очень юный, черноволосый, в лучевийским разрезом глаз, для меня он не сильно отличался от остальных в конном отряде. Единственное, у него была седая прядь, полоской идущая ровно по серединке макушки. Он в неё вплёл золотую нить, но больше никак не выделял, собрав все волосы в конский хвост.

На груди у него краешком выглядывал уже знакомый мне защитный амулет, который я так и не сохранил. На поясе же у послушника висело то самое квадратное кадило.

— Я очень хочу жить, великий господин… — разомкнулись мои губы.

Тут же ко мне протянулась рука в шёлковой перчатке, и в мои ладони, звякнув, упали монетки. Я удивлённо воззрился на них.

— Тогда будешь жить ты один, остальные пойдут в расход. Ясно?

Без тени сомнения моя голова сразу же закивала. Деметриус ни секунды не переживал о своих сообщниках.

— Я в тебе не сомневался, — сказал послушник без улыбки, — Занимайтесь тем, чем занимались, но… — тут он кашлянул в кулак, — … кха… убивайте ещё больше! Нападайте на деревушки приграничные, жгите, крестьян в полях убивайте, охотников, гонцов…

— Великий господин, я не понимаю…

— Полукровка, тебе не надо понимать. Если будут троецарцы, одеваетесь лучевийцами, и убиваете. Если лучевийцы, то вы — троецарцы, доспехи и оружие дадим. И всех под нож, да так, чтобы мучились подольше!

Мои глаза прищурились. Даже в пустячковом мозге Деметриуса произошла серьёзная мыслительная работа, и он догадался, что-то тут нечисто.

— Абсолютно всех?

— Хороший вопрос, — послушник ухмыльнулся, — Один, максимум двое в резне пусть выживут… Попытайте хорошенько, но чтоб убежать смогли, и чтоб языки целые были. Они должны рассказать людям.

Своими собственными глазами… точнее, глазами Деметриуса я наблюдал, как зарождается тот самый заговор, о котором мне говорили Агата и Виол. Кому-то очень нужна война между Лучевией и Троецарией, и как нельзя лучше для этого подойдут стычки на границе.

— Вижу, ты смекаешь лишнее, — послушник покачал головой, — Не думай об этом, и я тебя не забуду.