Я покосился на Креону и хмыкнул:

— Удивительно.

— Она помогла мне, рассказав, как добраться до Первого писания… А взамен лишь попросила, что когда я встречу бросса Малуша… Правда, ты должен быть светловолосый.

Я взъерошил свои волосы, которые были выкрашены в чёрный ещё в Камнеломе, чтобы произвести впечатление на броссов. Так я больше был похож на инкарнацию Хморока, и гораздо красивее знахаря Волха.

— Мы с Агатой виделись последний раз очень давно, почти месяц прошёл, — сказал я, — За это время многое изменилось.

— С тобой должен быть чёрный пёс из Тьмы…

Кутень тут же появился рядом. Грозно рычащий и просто огромный… кажется, он даже специально взъерошился, чтобы в холке быть выше Рогнеды. Пайнка вздрогнула, но не более. Было видно, что она опытный воин, и легко совладала со своим страхом.

— Цербер присутствует. Нужны ещё доказательства?

— Нет… Всё равно, на много дней вокруг навряд ли здесь есть ещё хоть один бросс.

— И то верно.

— Она просила поведать тебе о том, что южный бог Яриус больше не светлый бог.

— Да ты что⁈ — Виол в ужасе всплеснул руками, а потом виновато потупил глаза, — Каюсь, громада, больше не буду. Ну просто это такая ошеломительная новость, ну ужас просто…

Я лишь отмахнулся. Барду весело, а я дослушать не могу.

— Она сказала о наступивших тёмных временах, когда зло больше ничего не будет сдерживать, и заклинала тебя ни за что не идти в Храм Холода… — тут Рогнеда смутилась, — Она просила повторить для тебя это три раза, чтобы до тебя дошло. Ни за что! Ни за что! Ни за что!

Я нахмурился, когда Виол расхохотался. Но Лука тоже улыбался, и пришлось унять свой гнев.

— А вот теперь, громада, это и вправду похоже на послание броссу… Эй!

Виол оказался тоже заключён в ловушку молчания, и теперь грозно смотрел на меня.

— Больше она ничего не просила передать?

— Нет. Просила лишь взять её дочь и бежать на край земли, подальше с Тахасмии, потому что больше ничего сделать нельзя. Зло победило… Вообще, она выглядела очень грустной.

— Это у них общее, — я покосился на хмурую, как туча, Креону.

— И передала, что… ну-у-у…

— Что?

— Что была очень рада встретить в своей жизни бросса Малуша. И что любит его. Э-э-э… сын изгнанников, ты в порядке?

Надо сказать, что эти простые до невозможности слова пробили такую огромную брешь в моей душе, что туда затянуло сразу все восемнадцать лет жизни Тёмным Жрецом. Будто и не было этих лет, когда я по уши погряз во Тьме и служил Бездне.

Меня… Любят…

Поражённый до самых глубин души, я сидел некоторое время, таращась на пайнку.

— Понимаю. Мы, пайниландские девы, тоже считаем любовь проявлением злых сил. А какие ещё силы могут захватить чужую душу и сделать её рабом? Наверняка эта дочь луны Агата уже поражена злым Яриусом, раз сказала такое. Ну и, говорят, маги холода не могут любить.