Та, разматывая свёрток, только и бросила в ответ:
— От еретички слышу!
— Дева Морката!
— Морката — жена Хморока!
— Дева!
— Жена!
— Дай сюда! — я выхватил у взбешённой Креоны свёрток. Разорвал тесёмки и вытащил какой-то фолиант.
Глаза чародейки лишь раз скользнули по кожаному переплёту лунного цвета, как она вдруг скользнула к кучке оружия и, занеся над головой кинжал, просто кинулась на деву. Сил у той ответить не было, поэтому теперь мне пришлось магическим щупальцем оттаскивать Креону.
К счастью, заколоть пайнку она не успела. Поэтому дева злобно расхохоталась.
— Как… Как ты посмела украсть наше Первое писание⁈ — чародейка снова вскочила. Но кинулась не к хохочущей воительнице, а ко мне.
Выхватив книгу и обняв её, словно самое ценное в мире сокровище, она метнулась в темноту. Где бухнулась на пятую точку, столкнувшись с моим воздушным куполом. Вскочила, ткнулась ещё, и ещё… И всё это под хохот пайнской девы — откуда только силы нашла?
Если честно, это было с их стороны просто издевательством каким-то.
— А весело в женской компании, да, громада? — задумчиво спросил Виол, глядя на злую Креону, с рычанием буксующую в магическую пелену, — Кстати, так обессилить за одну ночь двух девушек… Как умелый любовник, могу тебе сказать, это редкое умение!
— Да вы задолбали, — вырвалось у меня, потому что Креона явно не собиралась сдаваться.
Поэтому я просто переместил её к костру и насильно посадил. Она плюхнулась и, обняв книгу, с чувством оскорблённого достоинства уставилась на костёр.
А уже не хохочущей, а выдавливающей что-то вроде крика осла воительнице я просто впихнул в рот лепёшку. Та едва не поперхнулась, хотела было выплюнуть, но вдруг стала жадно жевать.
— Смердящий свет, — я вскинул глаза к небу, — Неужели тишина?
Глава 30
Ух, смердящий свет! Вечное Древо, даруй мне терпение вынести эту ночь!
Я ожидал, что боевая девица станет сговорчивее, и мы сможем лучше познакомиться, но едва у неё появились силы, как в нашу сторону полилась отборная ругань. Особенно доставалось Креоне, и всё бы ничего, но та отвечала взаимностью — даже Виол, судя по его ошалелым глазам, пребывал в ужасе от того, как может ругаться наша Креона.
— А ведь, казалось бы, такая скромница-храмовница, — шепнул мне бард, присев рядом.
— Ну, острое словцо она в кармане никогда не держала, — хмыкнул я.
— Это ведь они нам так лиственного паладина испортят, эти две сквернословки, — Виол кивнул на Луку, который жадно вслушивался в их перепалку и явно впитывал новые слова как губка.
— Да, надо с этим что-то делать, — сказал я и, щёлкнув пальцами, рискнул применить особую магию.