Ещё одна яркая фигура возникла во вспышке света, чтобы явить другую девушку с белом полупрозрачном платье и с золотыми волосами. Вот только вместе с ней, прямо у неё на руках, нежась от счастья и утопая лицом в немалых прелестях, появился и Маюн. Судя по всему, Сияна — а это была она — и сама удивилась, что в её эффектное появление кто-то вмешался.
— Маюн! — она отпустила руки, и бог бардов шлёпнулся на землю.
— Да смердящий свет!!! — вдруг заорал я, окончательно потеряв способность понимать происходящее.
Боги богами, но человеческую волю у меня никто не отнимал. Прикрыв глаза, я подумал, что вполне можно попытаться заставить их всех убраться, или просто переждать это их сборище, пока они не израсходуют свой предел.
— Ну, ну, Малуш, мы же не твои враги, — вдруг сказал Стрибор, спустившись из своего грозного облика, — Мы лишь пытаемся выяснить, что происходит.
Мне в лицо вдруг дохнуло таким жутким перегаром, что я сразу разлепил глаза. Прямо передо мной щерился Виол-Маюн.
— Эти велико-кчёмные, высшие божества имеют желание сказать, что они ни хрена не понимают, что происходит, — сказал бард, — Они просто боятся признаться в том, что они напуганы.
— Последил бы за языком, Маюн, — сказала Морката.
— Так я ж слежу, — Маюн вдруг исчез, и его голос донёсся откуда-то сверху, — Вот если бы я сказал, что наши велико-могучие просто обосрались… Вот тогда да, не слежу!
Морката прикрыла глаза, её тело покрылось угрожающим тёмным контуром. Но снова вмешался я:
— Так понимаю, вы все здесь собрались, чтобы сказать мне что-то срочное?
Глава 17
— Ну-у-у… — Маюн задумчиво протянул, щёлкая струну.
Остальные боги молчали, глядя на меня, и мне даже стало неловко. Какого, спрашивается, хрена?
— Погодите-ка, — я прищурился, — Вы и сами не знаете, что хотите мне сказать?
— Не так, Малуш, ну вот совсем не так, — Маюн покачал головой, — Они не знают просто, с чего начать. Прыгали, прыгали по своим ветвям, танцевали, веселились… И тут — бац! — возвращение Хморока. И что они, ты думаешь? Они давай дальше веселиться… А тут — бумц! — мир летит в тартарары!
— Эй, выпивоха, — возмутилась Сияна, — Думай, о чём говоришь⁈
— Сиянушка, крупногрудая ты моя прелесть, — Маюн подлетел к ней, но тут же исчез, когда с руки Сияны сорвался луч.
Правда, в нескольких шагах от нас раздался хлопок, и Маюн появился из ничего с дымящейся на спине курткой. Упав, он прокатился, вскочил и стал хлопать себя по спине.
— Я — Сияна! Южная богиня тепла и плодородия!
— Вот именно твоё плодородие мне как-то больше нравится, — буркнул Маюн, затушив куртку, — А вот тепло твоё иногда слишком горячее.