— Быть может, сегодня именно тот день, — мечтательно сказал старик, — когда я смогу закончить свой жизненный путь… Невероятно долгий жизненный путь.

— Сколько же тебе лет?

— Я сбился на трех тысячах пятисот… или на четырёх? — старик замер, погрузившись в свою память и дёргая нижней губой.

— Ты бессмертный? — только и вырвалось у меня, — Но почему… но почему я не чувствую в тебе ни капли магии?

— Её и нет, — усмехнулся старик, — Моё бессмертие — это дар великого Хморока. Дар… — он скривился, — Хотя, по прошествии стольких лет, я понимаю, что это проклятие.

В этом я был с ним согласен. Кто согласится на бессмертие, если вечность суждено прожить в дряхлом теле?

Старик сел на плиту, еле-еле подтянул ноги и подобрался к центру. Затем сунул сухую руку в складки и вдруг выудил длинный кинжал с волнистым лезвием.

— Эй, — вырвалось у меня, — Что ты задумал?

— Это ты должен ответить мне, зачем ты пришёл сюда, — старик дрожащими руками приставил нож к своему животу, — Ответ на этот вопрос и является божественным словом, дарующим ему прежнюю силу…

— Зачем я пришёл?

— Да. Я услышу ответ, и те капли бросской крови, что остались во мне, прольются на алтарь.

— А дальше?

— Если это ты, то моё служение тебе закончится…

Я так и замер.

Прежний я, Всеволод Десятый, и глазом бы не моргнул, если бы перед ним служитель древнего храма залез на алтарь и решил принести себя в жертву. Но сегодняшний я, который прошёл уже такой длинный путь, спасая десятки и сотни жизней, смотрел на это… Нет не с ужасом, а с негодованием.

Я, Малуш, не договаривался, что возвращение Хморока будет кому-то стоить жизни. Уж кто-кто, а бывший Тёмный Жрец знает, какой вес имеет такой грех, и каким грузом он будет висеть на моей душе.

— Погоди, Вакт, — я поднял руку, добавляя стали в голос, — Не делай этого.

— Но таково моё предназначение.

Я вдруг понял, что его руки дрожали не от страха, а от предвкушения. Бедный старик, который давно сошёл с ума в этих стенах, считая секунды, минуты, часы… Дни, месяцы, годы… Он с нетерпением ждал избавления от бессмертия.

Можно ли в тихой пустоте Храма, когда здесь тысячи лет ничего не меняется, не открываются двери, и нет никаких звуков и голосов, кроме собственного дыхания… Можно ли спутать секунды с десятилетиями? Минуты с тысячелетиями?

Уж я-то знал, что такое долго ждать. Правда, мне хватило нескольких недель в подземелье под замком Второго Жреца, чтобы сполна испить этой чаши. Как этот старик вообще смог сохранить разум?

И теперь, когда он приставил нож к животу, я не мог позволить этому случиться. Сколько бы религий и вер я не встречал, но везде самоубийство считалось страшным грехом. Да даже Бездна строго запрещала это, считая, что её последователи не имею права распоряжаться собственной жизнью.