— Да-да, понимаю вас и сочувствую, доктор Тодт, — праттер постарался выдавить понимающую улыбку, но получилось весьма криво. Утерев с лица пот огромным платком, он договорил: — Поставщики в наше время так и норовят объегорить честных… э-э…

— Именно. Именно, мейн Леддинг! С ними стало просто-таки невозможно работать. Так и норовят подсунуть совершенную некондицию по цене первоклассного товара. Право слово, за те же деньги в родном Абберсторфе… да что тут говорить, не те нынче времена, мейн. Не те… — всё тем же невыразительным тоном произнёс его собеседник и щёлкнул пальцами. Немой и бледный, словно привидение, слуга тут же оказался рядом и, открыв саквояж, выудил из него трубку и кисет. Сноровисто набив её, протянул хозяину и чиркнул «вечной» спичкой, извлечённой из вычурного золотого коробка. Затянувшись, доктор Тодт выпустил в небо облачко сизого дыма, аромат которого отчего-то показался праттеру каким-то слишком сухим и… землистым, что ли? Или это запах пыли? Да к драхху!

— Прошу прощения, доктор, — всё же взял себя в руки Лейс, — но если все пострадавшие живы, то к чему было ваше пожелание, чтобы их души принял Многоликий?

— Мейн Леддинг, — протянул его собеседник, покачав головой, — поверьте действительно знающему человеку, такое напутствие никогда не бывает лишним. А уж для тех, кто имеет достаточно наглости и глупости, чтобы мериться силой с огром, оно должно быть обязательным, как пожелание доброго утра… потому что до ужина такие идиоты рискуют не дожить. Что, собственно, сегодняшний день и доказывает.

— Но… они же живы, как вы говорите? — не понял праттер.

— Так ведь и время ужина ещё не наступило, — неожиданно растянул губы в широкой совершенно безумной улыбке доктор Тодт. При том, что глаза его так и остались холодными, словно ледник прозекторской. Лейса передёрнуло, что не осталось незамеченным его собеседником. Но, как и всегда, реакцию на свои слова и действия доктор «великодушно» проигнорировал. — Так что, если желаете пообщаться с кем-то из… пострадавших, советую поторопиться. Хотя, если вас не пугает общение с мёртвыми, могу предложить свои услуги. Расценки вам известны, не так ли?

— А-а… прошу прощения, но я лучше последую вашему совету, доктор Тодт, и встречусь с коллегами… эм-м… вживую, — бледно улыбнулся праттер и, скороговоркой попрощавшись с земляком, поспешил скрыться в редеющей толпе зевак, сопровождаемый безразличным взглядом стылых серых глаз доктора и его безмолвного слуги.

Лейс пробирался к телеге, на которой лежали избитые драхховым огром вышибалы и их недалёкие хозяева, и тихо матерился на трёх языках. Ведь он предупреждал! Просил подождать, пока не будет собрана вся информация. Нет же, шебутные франконцы как всегда решили всё сделать по-своему. «Да кто он есть, Лейс⁈ Голытьба заезжая!», «Ребятки всё сделают правильно! Поучат-объяснят и вопрос будет снят. Не волнуйся, Лейс…». «Не захочет по-хорошему, подожжём кабак с восьми концов, ему хозяин сам пинка под зад отвесит! Или в должники запишет, нам же проще будет его в оборот взять!». Тьфу, свинособаки, одно слово! А ему теперь выкручиваться и искать решение уже куда более серьёзной проблемы. Ведь одно дело — драка меж подёнщиками или бесправными приезжими. Другое — подстава подёнщика-охранника под вину в несбережении охраняемого имущества хозяина. И совсем-совсем иное — попытка избиения имперского подданного! А если они ещё и поджечь его кабак пытались⁈ У-у!!! Драхховы франкоцы! Мухоеды, чтоб их Многоликий дичью определил… на Полях Вечной Охоты! Чтоб он их в Леса мужеложцев куртизанками отправил!