Пока я размышлял, хозяин кабинета утвердительно кивнул ефрейтору, показывая, что доклад его принял и одновременно разрешая ему подойти, вручить бумаги, что тот и сделал.
— За дверью подожди пока, Норман, — взяв в руки бланк, велел Полковник воину. Тот вытянулся, выполнил местное воинское приветствие (приложил сжатый кулак к середине груди, в район сердца), развернулся на месте и вышел из кабинета, оставив нас с Комендантом наедине.
Будь я диверсант, тут бы Коменданту конец бы и пришёл… разгильдяи!
Хотя… Может быть, я не прав? И меня не слишком легко впустили в «мозг» форта?
Комендант… Целый Полковник… в прежнем моём мире это значило бы только то, что человек передо мной крайне высокого о себе мнения. Ни физической подготовкой, ни особой опасностью в рукопашной схватке, ни суперумениями ганфайтера он бы не обладал. Даже наоборот, скорее всего. Процентах в девяноста пяти случаев. Здесь же, мир другой. Мир с Системой. А значит, диктующий свои правила и особенности.
В этом мире, где есть «уровни», «статы», «навыки», «Оценка» и тому подобное, слабак бы просто не смог занимать такую должность… Или я слишком идеализирую здешнюю жизнь?
Человек, стоящий возле письменного стола передо мной, имел рост выше среднего, худощавое телосложение, несколько вытянутое лицо, цепкий и одновременно ироничный взгляд карих глаз. На вид, ему было около тридцати пяти — тридцати девяти лет. Под его прямым тонким носом, над верхней губой красовались ухоженные усы «Хэндлбар», прямые, но достаточно пышные и длинные волосы были стянуты сзади в «баронскую» косичку, чуть-чуть не достающую до лопаток, перевязанную черным бантом. Такую, помнится, незабвенному Мюнхгаузену всегда приписывали — ту самую, за которую он сам себя из болота вытащил.
Одет Полковник был в светлую рубашку с широким кружевным воротником, коричневую жилетку поверх неё и в того же цвета штаны, заправленные в мягкие коричневые сапоги. На поясе его находилась пустая перевязь для сабли.
Откуда я знаю, что именно для сабли, а не для меча? Так эта самая сабля, вставленная в ножны, лежала на поверхности стола сверху, рукоятью возле руки Полковника. Сам он был расслаблен, задом опирался-полусидел на столе, опустив на его крышку обе руки. Одна из них, правая, как я уже сказал, покоилась совсем рядом с рукоятью сабли. Схватить эту рукоять — секундное дело.
Такое же секундное, как мне выдернуть из кобуры свой револьвер. Хотя, выхватить револьвер будет быстрее. Тем более, что после выхватывания, стрелять можно прямо сразу, от пояса, не тратя времени на длинные движения и прицеливание. А саблей ещё взмахнуть надо. И желательно перед этим из ножен выдернуть. Да ещё и кабинет был велик, что играло совсем не в пользу его хозяина — те семь метров, что нас с ним разделяли, гарантированно отделяли его жизнь со смертью. Точнее, его с жизнью… в случае конфликта.