Гадая, что же стало причиной для общего сбора, я подошёл ближе с мыслью о том, что только вот этих неожиданных и важных разговоров мне не хватает. И сразу же понял, что происходит что-то странное.

— Так, — произнёс Нечаев, когда народ его обступил. Он бросил взгляд в сторону платоновского кабинета и вновь повернулся к нам. — Будем тянуть жребий или есть добровольцы?

Народ не особо довольно заворчал, демонстрируя тем самым, что добровольцев не имеется. И, судя по безразличному к происходящему лицу Нечаева, тот нисколько такому повороту событий не удивился.

— Значит, как обычно, — вздохнул он. — Будем тянуть жребий.

Взяв со стола чистый лист бумаги, он начал рвать его на отдельные, примерно одинаковые по размеру кусочки. Выглядело всё это до того странно, что я не смог удержаться.

— Слушайте, а что происходит?

— Выбираем скорбного гонца, — усмехнулся Нечаев, принявшись складывать листки пополам.

— Гонца?

— Точнее, гонцов, — поправился он. — У Платонова на следующей неделе день рождения, и по традиции каждая группа делает начальству подарок.

— Ага, — презрительно фыркнула Романова. — А Платонов по традиции потом мочит того, кто ему этот подарок подарил.

— Это за что? — спросил я её.

— Он не особо любит дни рождения, — сказал кто-то, и Марико кивнула. — Точнее, свой.

— В точку. И подарки тоже получать не любит.

— Вот потому-то мы и выбираем каждый год двоих несчастных, кому выпадает сия печальная участь. Скидываемся деньгами, а вы выбираете и покупаете подарок, после чего дарите.

— Фарс какой-то, — покачал я головой.

— Фарс не фарс, но зато Платонов после этого никого не трогает. Ну, кроме этих двоих, конечно же…

— А не проще ли вообще ничего не дарить? — поинтересовался я.

— Самый умный? — фыркнула Марико. — Думаешь, что мы не пробовали?

Я немного их послушал, после чего всерьёз задумался — что вообще за бред? Нет, то, что коллектив скидывается на подарок начальству, я понять мог. Без проблем. Но то, что этот самый коллектив делает это едва ли не вопреки его воле… либо я чего-то не понимаю, либо ситуация всегда была такой абсурдной.

Тем временем Нечаев взял пару подготовленных им листков, раскрыл их, нарисовал ручкой внутри по крестику, после чего вновь свернул их таким образом, чтобы отметки не было видно.

— Итак, играем, — заявил он и огляделся по сторонам. Увидел стоящую на столе пустую кружку, не обратив при этом никакого внимания на протест со стороны Марико. Проверил, чтобы внутри было сухо, и положил бумажки туда, тщательно их перемешав.

И первым же достал оттуда одну.

— Похоже, что мне повезло, — с облегчением произнёс он, продемонстрировав всем пустой листок.