Голова Сурганова повернулась в мою сторону с такой скоростью, что я почти ожидал услышать щелчок, с которым бы сломалась его шея. Но нет. Вместо этого я уставился на два пылающих от гнева уголька, в которые превратились его глаза.

Ему на вид около пятидесяти. А этой Светлане, если верить материалам дела, — двадцать два. Каковы шансы, что молодая девушка, которую никто и никогда не заподозрит в связях с таким человеком, неожиданно окажется его молодой любовницей?

Или, может быть, кем-то более близким? Более родным?

— Вам известно, что через три недели её будут судить за двойное убийство, — произнёс я. Это был не вопрос. Просто констатация факта. — И против неё есть улики, которые сделают этот процесс игрой в одни ворота…

Сурганов с вызовом поднял подбородок.

— И что? Думаешь, что я не знаю, где ты работаешь? Это ваш план? Прийти сюда и потребовать от меня уступок только потому, что у вас есть этот чёртов пистолет?

Я отрицательно покачал головой и достал из кармана телефон.

— Нет. У меня есть кое-что получше. Фотография этого пистолета.

С этими словами я открыл сделанный ранее снимок и продемонстрировал его сидящему напротив меня Сурганову. Тот смотрел на экран моего телефона несколько секунд, после чего…

— Это что? Какая-то шутка.

— Нисколько, — ответил я, убирая телефон. — Это демонстрация. Я могу зайти туда в любое время и сделать так, что никто и никогда не сможет использовать этот пистолет на суде против Светланы. У меня есть такая возможность. Более того, с учётом того, где я работаю, о чём вы прекрасно знаете, мне достаточно потратить на это всего лишь десять минут. Вот настолько это просто.

— И я тут же должен согласиться и расстелить перед Давидом красную дорожку? — не скрывая своей язвительности, поинтересовался Сурганов. — За то, что ты избавишься от этой улики?

— Зачем? — пожал я плечами. — Евгений Николаевич, давайте говорить начистоту. Если бы у вас была возможность сделать это самостоятельно, то вы бы воспользовались ею, не задумываясь. Но, судя по всему, у вас такой возможности нет. В отличие от меня. Ирония ситуации в том, что в случае вашего отказа мне даже ничего делать не придётся. Я просто забуду о том, что эта улика хранится в департаменте, и всё.

Словно желая придать дополнительного веса своим словам, я развёл руки в стороны.

— Так что в данном случае обвинительный приговор будет висеть целиком и полностью на вашей совести. Потому что всё, что от вас требуется — это проявить разумность и рассмотреть возможность соглашения с графом Игнатьевым. Сделаете это и придёте к выгодному сотрудничеству? Прекрасно. Я буду рад оказать вам ответную услугу. Нет? Что же, значит, упущенная возможность будет висеть целиком и полностью на вашей совести, как я и сказал.