* * *

Увы, но путь вниз оказался как бы не хуже подъёма. Гололедица по другую сторону перевала никуда не пропала. Яша так и остался на первой передаче, и двинулся вперёд. Я снова уцепился в сиденье. Вой двигателя, и до этого оглушающий, стал намного громче. И не удивительно: три тысячи оборотов для нашего пикапа — удовольствие то ещё.

В первый поворот мы вошли чуть ли не юзом. Задница у машины чуть вильнула, но удержалась. Между водительской дверцей и обрывом расстояния не осталось и сантиметра. Дышать я начал только после выезда на прямую.

Яша впервые за время путешествия забормотал молитву. Значит, надо призывать всю доступную помощь. Дорога пошла такая узкая, что нам всем впору было вспоминать любых богов, какие только есть — с встречным тут не разъехаться, а назад сдавать здесь — особо извращённый способ самоубийства.

Очередной спуск точно добавил мне седых волос. Просто я увидел, как Яша жмёт на тормоз, а толку с этого совсем мало. Спасли нас только цепи, не дав устроить скоростной спуск.

Как по заказу, на повороте оказался небольшой закуток, и водила втиснул в него «Шевроле». Конечно, куда тут с перегретыми тормозами соваться?

Сколько ещё этого ледового ада предстоит преодолеть? Если в высоту, то вроде чуток. А по дороге? Лучше не спрашивать: Яша до сих пор сидит, уцепившись руками в руль.

Я приоткрыл дверцу и начал вылезать наружу. Надо облегчиться самому, пока в штаны не напрудил. Михаил тоже пристроился рядом.

— По моим расчётам, ещё километров двадцать, и мы выедем со сплошной гололедицы, — сказал он.

— Прямо утешил. В часах сколько получается, не прикидывал?

* * *

Мы поехали дальше, а у меня в голове крутились картинки одна страшнее другой: мы срываемся с обрыва, нас как кеглю сбивает летящий сзади грузовик, мы не разъезжаемся со встречной.

Кстати, едущие от моря машины попадались. Такие же сумасшедшие, как и мы, вползали на лед и гремели цепями. Слава богу, расходились мы с ними без проблем, на относительно широких участках. Один раз только проехали с «Фордом» так близко, что содрали друг другу краску на бортах. А зеркал-то у нас нет, ни справа, ни слева. Только заметил. Яша снял, скорее всего, на равнине же были, я помню.

Повороты сменялись, а лёд — нет. Мы ещё дважды останавливались остудить тормоза. И только там я смачивал пересохшее горло водой из фляжки. Просто на этом катке не хватало сил даже чтобы попить.

Но всё кончается, в том числе и плохое. Четыре бесконечных часа занял спуск до мест, где гололедица пропала совсем, даже кусочки слипшегося снега перестали встречаться. И дорога сразу расширилась, будто наверху сжалась от мороза.