Возможностей для входа пока две. И со двора к ним в темноте просто подойти, там довольно глухие закутки. Освещены, но недостаточно. Пока буду держать их в уме.

Второй этаж — сплошь картины. Старые, новые, на любой вкус. Разбиты по залам, типа здесь Западная Европа, а там — Россия, девятнадцатый век. Пусть Михаил ходит и высматривает, что где висит. Мне голову только этим осталось забивать.

На третий этаж, к запасникам, пройти с наскоку не удалось. Стоило мне направиться к лестнице, кто-то прокряхтел у меня за спиной: «Товарищ, туда нельзя! Это служебная лестница!». Только что ведь не было никого! Прошаркала мимо меня старушка-смотрительница, села на стул, достала из узелка вязание — и всё. Засела надолго. И что её сюда понесло? Сидят они не в каждом зале, одна бабуля на два, а то и три помещения.

Я даже подумал, что если бы нам сделали заказ на одну картину, совершенно спокойно можно провернуть это и днём. Навык освобождения от рамы и подрамника у нас имеется, уложились бы в пять минут. Только вот у нас не одно полотно, а штук шесть в планах, и никто не даст нам это сделать.

* * *

С Мишей мы почти не виделись. Его время ночь, моё — день. Уж не знаю, о чём думала Манечка, глядя на наш посменный отдых, но молчала, ничего не спрашивала. Наверное, давно усвоила, что лишнее любопытство до добра не приведёт. И в вещах не рылась — все незаметные меточки, которые я оставлял, когда мы уходили вдвоем, никто не трогал. А если приплюсовать свежее молоко и творог к завтраку, то она у нас вообще — золото, а не хозяйка.

Результаты ночных дежурств Михаила радовали, но не сильно. В русском искусстве два сторожа, обходы каждые полчаса, если один и спит, то второй в это время бдит. Кто знает, может, им после Минска хвоста накрутили, но теперь так. В музее Ханенко охранник один, но он тоже не прекращает бдеть среди ночи.

И самое обидное — милицейский наряд, приезжающий как по часам — вскоре после полуночи и примерно в четыре утра.

— Дело — дрянь, — выдал я заключение. — Понятно, что единственное разумное окно у нас с часу до трёх. А я хочу взять оба музея за раз.

— Да ты что? Очумел? Как ты себе это представляешь?

— Шутка, — улыбнулся я. — Мало того, что такое не для нас двоих, так еще и совершенно ненужный риск. Возьмем один музей, потом, когда всё успокоится, вернёмся. Куча запасных вариантов — Харьков, Одесса. И вторая половина списка. Даже если весной приедем, успеется.

— Я уже думал, у тебя с головой не всё в порядке, — облегченно вздохнул Михаил. — Но какой музей тогда?

— Брось монетку. Оба хуже.