А улица Чудновского — и вовсе гимн экономии электроэнергии. В парковой аллейке три фонаря на квартал, да во дворах одинокие лампочки местами. Красота, да и только.

Электричество в музей русского искусства идёт с разных сторон, я так и не разобрался в хитросплетении проводов. Дёрнешь сейчас один, а окажется, что не всё обесточил, а проложен кабель от соседнего здания. Полной надежды на успех этой затеи нет. Но мы попробуем.

Кстати, телефонные провода собраны в кучу и точно спрятаны под землю до самого музея,, выходят на поверхность в хорошем месте, так что перерезать их — совсем ерунда.

На место мы прибыли вскоре после полуночи и на углу Чудновского и бульвара Шевченко разделились: Михаил отправился на лавочку напротив фасада, следить за обходами и визитом милицейского патруля, а я пошёл сначала к университету, на Владимирскую, где аккуратненько отпер и одни ворота, и другие. Пусть будет, есть не просит.

Когда путь к главному входу в университет оказался свободен, я пошёл по бульвару назад. Здесь, если свернуть во дворы, имеется скромная калиточка, наверняка предназначавшаяся для прислуги. Сейчас она почти не используется, просто стоит закрытая на замок. Как и ворота неподалёку, но они нам не нужны. Визит на грузовике сегодня не планируется.

Что радует — калитка находится у глухой стены, ни одна душа не сможет случайно увидеть, как в темноте некто возится с замком, а потом уходит.

Вернёмся мы сюда скоро, как только доблестная советская милиция скроется за поворотом.

* * *

Михаил сидел на лавке в аллейке. Если бы не мешок с тубусами, его можно было бы принять за загулявшего мечтателя. Или просто уставшего пьяницу, который набирается сил перед финальным рывком к дому. Кстати, настоящие гуляки прошли по бульвару Шевченко от университета, когда я возвращался от калитки, и мне пришлось ждать, пока они, громко смеясь над каким-то анекдотом, повернут на Пушкинскую.

— У меня готово, — сообщил я, приземляясь рядом с напарником.

— Только что закончили обход второго этажа, — сказал Михаил. — Вдвоём ходили, судя по фонарям. Не сачкуют.

— Ага, мы с Тамарой ходим парой, санитары мы с Тамарой, — вспомнил я детский стишок.

— Ждём ментов и начинаем. Зябковато тут сидеть.

— Согласен.

Интересный факт: только что Михаил следом за мной начал называть милицию ментами. До этого, вроде, произносил исключительно полный вариант. Да, капля камень точит. Это он начинает привыкать к роли музейного вора? Или просто так произносить короче?

И мы посидели, молча рассматривая тёмный фасад бывшего особняка Терещенко. Я, например, пытался угадать, куда выходили окна спальни фабриканта — во двор или на улицу? О чём размышлял Михаил — не знаю, он тоже делал это молча.