Глава 16
Лилиана достала из свертка подвеску и разглядывала ее пару мгновений. Лазарь замер с тряпкой в руках, посмотрел на неё, и очень быстро понял, что находится не там, где нужно.
— Я за водой, — сообщил он и вышел.
Полог качнулся и опустился, ознаменовав скоропостижное бегство моего лекаря.
— Откуда это у тебя? — спросила Лилиана.
Она говорила спокойно, как разговаривала бы с Ольриком в судебной палате и с Терренсом на приёме. Я сидел на табурете с зашитым бедром, с рукой на перевязи и с ладонью, которую только что стянули нитками, и соображал медленнее обычного. Тянуть было бессмысленно. У меня не осталось ни сил на манёвр, ни времени, ни повода.
— У меня не слишком хорошо варит голова после боя, но я постараюсь собрать историю воедино, как могу, — произнёс я и поудобнее устроился на стуле, от чего в боку прострелило. — Сначала откуда достал эту подвеску. Потом почему молчал. Потом что из этого следует. Не перебивай, пока я не дойду до конца, иначе я собьюсь.
Лилиана сжала подвеску в кулаке, остановилась прямо рядом со мной и выдохнула.
— Как скажешь, — ответила она.
— В записке твоего брата изначально было две части. Верхнюю ты прочла в первый же день, когда я тебе ее передал. Нижние строки были зашифрованы, и Лазарь их разобрал.
— Про это мы говорили в дороге, — напомнила Лилиана. — О том, как ты нашел тайник в подвале моего дома в Косинце.
— Всё так, — кивнул я и перехватил левую руку правой, чтобы с нее не капала кровь. — Я спустился в подвал вашего дома в ночь, когда ты подписывала договор. Прошёл вдоль стен и нашёл участок кладки, переложенный совсем недавно. Внутри был тайник, из которого вынесли всё. По крайней мере, так думал владелец.
— А на деле там осталась подвеска, — продолжила мысль Лилиана, покачивая разорванной цепочкой в руке.
— Внутри была пыль и каменная крошка. Но, кроме следов от бумаг, вынесенных задолго до моего появления, остался сверток. Внутри было два предмета, — я кивнул на её ладонь. — Первый у тебя.
До того, как она спросила про второй, я потянулся здоровой рукой к остаткам своей одежды, сваленным у табурета. Нашарил в них то, что искал, и протянул ей: обгоревший по краям клочок бумаги.
Лилиана взяла его, развернула темный по краям кусок пергамента и внимательно вчитался в текст. Едва она взглянула на почерк, как у нее дрогнули пальцы, а в глазах проступили слезы. Но когда она поняла, что именно написано на листке, на ее лицо вернулось серьезное выражение.
Я хорошо помнил, что там было написано:
«Дочь Теодора более не станет препятствием ни нам, ни нашим детям. Что сделано, то сделано, и я беру ответственность, потому что решение было моим».