Когда огонь опал, Славик влила сливки. Белая река потекла в тёмную сковороду, закружилась, смешалась с соками и стала однородной. Цвета старой слоновой кости. Соус загустевал на глазах.

И вот тогда настало время главного ингредиента!

Славик достала целые горошины чёрного перца и раздавила их плоской стороной ножа. Грубо! Не в пыль, а в крупные и неровные осколки. Я понял её замысел. Она не хотела, чтобы перец растворился и стал просто фоновой остротой. Славик сделала так, чтобы он остался. Чтобы в бархатном соусе попадались крупинки, которые взрываются на языке, отдавая свой аромат яркой вспышкой.

— Умно… — прошептала Зиночка: — Дьявольски умно. Она оставляет перец текстурой. Он будет ощущаться физически.

— Надеюсь у неё будет резервное блюдо. Ибо очень хочется попробовать…

— ДЕРЕК!!!

Соус пошёл в сотейник, где томился на тихом огне, время от времени вздыхая ленивыми пузырями.

Оставался только батат.

Славик очистила два крупных оранжевых клубня и нарезала их толстыми ровными брусочками. Причём — один в один! Как по линейке. Я уже перестал удивляться этой точности и начал всерьёз переживать за Коляна. Он сдюжит… Обязательно сдюжит. Я в него верю! Но…

Славик сложила брусочки в миску с холодной водой.

— Вымачивает. — пояснила Зиночка, не отрывая глаз: — Вымывает лишний крахмал. Так фри получится хрустящим снаружи и мягким внутри, а не резиновым, как в сетевом фастфуде.

Теньшина ловко откинула батат на полотенце и тщательно обсушила каждый брусочек.

— До последней капли! — невольно восхитилась миниатюрная бухгалтерша.

— Естественно, ведь вода и раскалённое масло не дружат.

— Мне кажется, что она собирается дважды обжарить батат во фритюре.

— Сначала при низкой температуре, чтобы приготовить внутри. Потом при высокой, чтобы взять хрустящую корочку.

— Ты тоже заметил?

— Это было очевидно.

Отправив брусочки в первый, «ленивый» фритюр, разогретый совсем не сильно, Славик дала им медленно свариться в масле. Батат тихо пузырился, отдавая влагу, а Теньшина стояла над фритюром неподвижно, с шумовкой в руке, и следила за температурой по термометру так, будто от одного лишнего градуса зависела её жизнь.

Всё-таки, она тоже умеет напрягаться. Увы, от этого никто не застрахован.

Славик вынула брусочки, дала им обсохнуть и остыть. И только потом раскалила масло до звенящего жара и опустила батат снова.

Вот теперь он ожил. Второй фритюр схватил каждый брусочек в мгновенную золотую броню. Батат зашипел, забурлил, покрылся хрустящей корочкой, а внутри остался тем самым — нежным, сливочным и чуть сладким. Славик вынула фри на бумагу и тут же присолила. А затем повернула над ними мельницу с перцем. Совсем немного. Для лёгкой нотки.