— Она греет перец, чтобы ещё лучше раскрыть его. — мрачно отозвалась Зиночка.

— Факт. — согласился я.

Славик не переворачивала мясо суетливо, как это обычно делали суетологи на кухне. Она дала ему схватиться! Образовать плотную золотисто-коричневую корочку, и только потом, точным движением щипцов, повернула медальоны. А затем бросила на сковороду большой кусок сливочного масла, добавила пару зубчиков раздавленного чеснока и веточку тимьяна. Масло вспенилось, зашкворчало и начало медленно таять.

Это было красиво!

Славик наклонила сковороду к себе, собрала ложкой пенящееся ароматное масло и стала поливать им мясо сверху. Снова и снова.

— Арросаж! — с восторгом произнёс я: — Она создаёт идеальную корочку с минимальным серым кольцом!

— Блин, ты за кого болеешь⁈ — возмутилась Зиночка: — Вот я, как знала, что тогда на балконе ты сваливал от… — миниатюрная бухгалтерша резко замолчала и покраснела: — Ладно. Забудь…

— Тем не менее, Колян мой друг. И я болею за него. Но я не отменяю факт того, что Теньшина красиво готовит.

— Ага! Значит я была права! — Зиночка покраснела ещё больше: — Впрочем, это не моё дело. Просто на будущее… старайся не светить своим спиннингом на весь отель!

— Как неловко. Я думал, что ты уже забыла.

— Такое забудешь… — миниатюрная блондиночка вжалась в кресло и смущённо отвернулась от меня. Хм-м… Я думал, что она уже это пережила. Видимо, надо будет подарить ей ещё одну большую шоколадку.

Тем временем Славик поливала медальоны раз за разом, и каждая ложка масла обволакивала мясо, впитывала аромат чеснока и тимьяна, после чего отдавала обратно. Золотые струйки стекали по тёмной корочке, и в свете софитов это выглядело словно в кино!

— Ты посмотри. Неужели не красота? — тихо произнёс я.

Зиночка ничего не ответила. Она уже успела отойти от смущения и теперь с лёгкой тревогой наблюдала за тем, что происходит на арене.

Славик сняла медальоны и положила их на решётку отдыхать. Всё, как по учебнику!

Пока мясо отдыхало, Теньшина принялась за соус.

В ту же сковороду, где остались все мясные соки, она бросила мелко нарезанный шалот. Он зашипел, стал прозрачным, впитывая всё богатство, оставшееся от мяса. А потом Славик сделала то, от чего у трибун вырвался общий вздох.

Она плеснула коньяка и подожгла.

Столб пламени взметнулся над сковородой, и на секунду лицо Славика осветилось. Она даже не отошла! Просто продолжала стоять и смотреть в пламя фламбирования спокойно… Почти равнодушно, будто это была самая обыкновенная вещь на свете. Алкоголь выгорал, унося резкость и оставляя только глубокую сладковатую ноту.