— Громов, — Вяземский вытер пот. — Ты гарантируешь, что твои Порталы нас прокормят?

— Я гарантирую, — сказал я, и Искра Пустоты внутри меня пульснула, подтверждая мои слова. — Я наполнял пустые миры. Я могу напитать один город. Я могу дать свою систему, и её хватит, чтобы сражаться с мобами.

Игнатий закрыл глаза. Он знал, что это начало конца. Того мира, который он знал. Но он также знал, что у нас нет выхода.

— Голосование, — сказал старик, поднимаясь. — Кто за отсоединение от Центрального Канала и переход на автономное питание?

Руки поднимались медленно, неуверенно. Синицын смотрел на свою руку, которая словно жила своей жизнью, и поднял её. Вяземский поднял обе. Крог просто кивнул, скрестив руки на груди. Охотники, техномаги, даже перепуганные клерки — поднимали руки. Страх перед Управлением перевесил страх перед неизвестностью.

— Единогласно, — выдохнул Игнатий. — Да поможет нам Бог.

— Бог сейчас занят, — усмехнулся я, подходя к главному терминалу зала. — Придётся справляться самим.

Я положил ладонь на холодный металл терминала. Искра откликнулась мгновенно. Синее свечение залило пульт, пробежало по проводам, как огонь по пороховой дорожке.

Я видел Систему. Я видел её структуру. Золотые нити, опутавшие Новгород, уходящие на север, в Москву. Я видел, как по ним перекачиваются данные, мана, жизненная сила. И я увидел рубильник. Не физический, а системный. Узел связи.

«Саня, — голос Тишины был мрачен. — Ты понимаешь, что после этого пути назад не будет? Управление пришлёт всё, что у них есть. Экзекуторов. Ревизоров. Армии мобов. Они сотрут нас с лица земли».

— Пусть попробуют, — процедил я сквозь зубы. — Я — Аномалия. Меня так просто не вырезать.

Я сжал кулак. В реальности это выглядело так, словно я разорвал невидимую паутину. В мире Системы это прозвучало как удар грома.

Золотые нити, связывавшие Новгород с Москвой, лопнули с сухим треском, будто кто‑то перерезал гитарные струны в полной тишине. И в ту же секунду город вздрогнул — не метафорически, а физически: по стенам зала прошла мелкая дрожь, люстры качнулись, а воздух вдруг стал гуще, словно в него влили тягучий сироп.

Вспышка. Экраны в зале погасли, и на миг воцарилась абсолютная тьма — та самая, что бывает перед чем‑то необратимым. А потом свет вернулся, но изменился до неузнаваемости. Вместо привычного желтоватого свечения ламп по залу разлилось мягкое, голубоватое сияние — чистое, без примесей, будто небо пролили сквозь решето. Это была мана. Настоящая, дикая, нефильтрованная мана Истинных Порталов, которую я только что направил в обрубленные каналы города.