— Ты изменился, — сказала она, прервав молчание. — Ты стал… ярче. Буквально.

— Это побочный эффект от спасения мира, — я поставил чашку. — Катя, я устал. Я не спал двое суток. Я только что дрался с существом, которое называет себя «Куратором Управления», и еле унёс ноги. Если ты пришла повторить своё предложение из кремля, то ответ — всё ещё нет.

Она рассмеялась. Её смех был низким, бархатным, и от него у меня мурашки побежали по коже. И дело было не в том, что она была красива. Дело было в том, что она была опасна. А я, видимо, имел нездоровую тягу к опасным женщинам. Или они ко мне.

— Я не за этим пришла, — она встала и обошла стол. Её движения были плавными, текучими, как у кошки. Она остановилась рядом со мной, так близко, что я чувствовал тепло её тела и запах её духов — что-то цветочное, с нотками мускуса. — Я пришла, потому что волнуюсь.

— Волнуешься, — я скептически изогнул бровь. — Ты? Волнуешься? За меня?

— Да, — она протянула руку и коснулась моей щеки. Её пальцы были горячими, почти обжигающими. — Ты рискуешь слишком многим, Саша. Ты забираешь территории, воюешь с Советом, сражаешься с разломами. И ты делаешь это один.

— Я не один. У меня есть Ус. Капризова. Крог.

— Ус — это машина в человеческом обличии. Капризова — фанатичка, которая видит в тебе мессию. А Дима… — она усмехнулась, — Дима — мой брат. И он продаст тебя за хороший контракт. Я знаю, я видела его финансовые отчёты.

Я хотел отстраниться. Хотел сказать что-то язвительное, отшутиться, снять напряжение. Но не смог. Потому что в этот момент моё восприятие — прокачанное до 160 единиц — ударило меня под дых.

Я увидел нить.

Не метафорическую. Не абстрактную. Реальную, физическую, золотую нить, которая тянулась от затылка Кати Крог куда-то вверх, сквозь потолок, сквозь крышу, в самое небо. Тонкая, почти невидимая, но пульсирующая той самой энергией, что исходила от Куратора.

Управление.

Она была подключена. Может, не напрямую, как я — как «Аномалия Х», но она была на крючке. На радаре. И если Куратор захочет до меня добраться, он сделает это через неё.

Я схватил её за запястье. Резко. Грубее, чем хотел. Её глаза расширились от удивления, затем — от боли.

— Саша? Что ты…

Она вырвала руку. Отступила на шаг. В её глазах горела обида, но я видел, что она не испугалась. Она была из тех, кого грубость не пугает, а возбуждает. Вот ведь неудача.

— Что с тобой? — спросила она, потирая запястье. — Ты… ты светишься ещё ярче. Когда ты злишься, ты светишься ярче?

— Катя, — я встал. Ярость, которая поднялась во мне, была не направлена на неё. Она была направлена на Управление. На тех ублюдков, которые вешали свои поводки на людей, как бирки на скот. — Ты должна уехать. Прямо сейчас.