— Войдите.

Появилась графиня Вестикс, за ней лакей с большой коробкой в руках.

Мать Элеоноры махнула рукой, указывая на туалетный столик, и обратилась к дочери:

— Нам надо поговорить.

Слуга положил коробку на стул и вышел, осторожно закрыв за собой дверь. Элеонора с любопытством оглядела коробку и перевела взгляд на мать. На графине было вечернее платье лавандового цвета, украшенное черным кружевом с вышивкой бусинами. Дама выглядела превосходно, несмотря на легкую седину, тронувшую золотистые волосы, уложенные, как всегда, в идеальную прическу. На лице Элеонора не заметила ни единого признака гнева или недовольства, но все же внутренне сжалась, как было всякий раз при появлении графини в ее комнате.

Девушка опасалась, что ей опять предстоит выслушать нотацию.

Но что значит неожиданный подарок?

— Что ты читаешь? — Мать пригляделась к обложке книги в руках дочери.

— «Праздник святого Иакова», — медленно ответила Элеонора.

Матушка ведь пришла не для того, чтобы обсуждать литературные предпочтения своей дочери?

Графиня вскинула голову.

— Ты держишь книгу в перевернутом положении.

Элеонора посмотрела на страницу и буквы вверх тормашками. Надо же, и правда.

— Видимо, ты читала что-то другое.

Графиня приподняла одну бровь, как делала всякий раз, когда уличала кого-то во лжи. Элеонора боялась этого взгляда с самого детства. Точнее, со времен учебы в школе, куда ее отправили после трагедии с отцом, тогда жизнь стала невыносимо тяжелой. Она осторожно отложила книгу. Лист «Леди Обсервер» шевельнулся под подушкой, издавая шуршание.

— Я тоже это читала. — Графиня опустилась на кровать рядом с дочерью. — И слышала, что о тебе болтают.

Элеонора принялась с силой давить ногтем на подушечку большого пальца руки, пока боль физическая не стала сильнее душевной боли унижения. Этот способ помогал с ранних лет, когда необходимо было сдержать рвущиеся наружу очень сильные эмоции. Разговор с матерью совсем некстати, он заставляет вспомнить до тошноты неприятные моменты. Разве недостаточно того, что ей пришлось их пережить?

— Я горжусь тобой, дочь. Ты смогла сохранить самообладание. — Графиня положила ладонь на руки Элеоноры — неловкий, несвойственный ей жест. Затем поспешно убрала сухие холодные пальцы и прижала к животу.

— Иначе и быть не могло, ты ведь Мюррей.

Элеонора была шокирована словами матери, ведь та всегда требовала неукоснительного соблюдения правил приличий.

— Мой брак с твоим отцом нельзя назвать счастливым, упокой Господь его душу. — Графиня окинула дочь ледяным взглядом. — До получения дворянского титула в Англии его семья была частью влиятельного клана. Он считал, что проявление эмоций — слабость, признак низкого происхождения. А его семья много сделала для того, чтобы добиться высокого положения. Они должны отличаться от остальных. Мюрреи сильны. Они не испытывают страха.