— Красный — Дусин цвет, — Игнат Матвеевич тепло улыбнулся. — Цвет её силы. И все сущности, которых она выпускала, были красного цвета. Кроме высших, саламандров. Но и в них заметен красный, когда сильно злятся. Цвет сущности — как подпись. По ним можно вычислить писца. Тебе. Мы-то их видим… обычными. Прозрачными и бесплотными. Явный облик имеют только высшие, а остальные… тени себя прежних.

Так-так…

— Но цветов-то всего…

— А оттенков — больше, — он присел на стол напротив меня. — Со временем ты их научишься различать. Моя сущность какого цвета?

— Серебристая, — я присмотрелась, — серебристо-зелёная.

— И плюс ещё пять оттенков, — дополнил двоюродный дед. — А нападавшие — какого цвета?

— Зелёные. С серебристым отливом, — я невольно запнулась и посмотрела на своего собеседника. И Валик… Его сущность — тоже зелёная! А было ли серебро… Сейчас и не вспомню. Нападение — как в тумане. Надо его рассмотреть получше, когда в следующий раз в «гости» нагрянет. А он точно нагрянет.

Я нервно расправила смятые крылышки самолетика. Зелёные… Чёрт. Неужели все трое — от одного писца? Неужели… не «герой»?.. Он, если по цвету силы судить — по тем же глазам… фиолетовый. Вернее, ядовито-сиреневый. Как и сущность, от его ключа которая. А если не он, то кто?

— Жаль, оттенки не видишь, — Игнат Матвеевич задумчиво закусил губу. — Жаль, Васёк… Быстро бы нашли и… обезвредили, если писец — из местных. Я на всех, с кем встречался, собирал досье с цветоподписями. Жаль…

— А не он ли случайно вашу сущность… нашёл? Ведь цвета…

— Вряд ли, — покачал головой мой собеседник. — Тот, кто дал мне защитника, умер, — он отвернулся, скупо добавив: — Очень давно. Слабый летописец был. Всего пару низших сущностей добыл, и одна — при мне. А на тебя напали двое, скорее всего, — серединных… Кстати, кофе будешь?

Спохватился… За окном стемнело. Должно быть, уже поздно.

— Нет, я… домой, — и смутилась под весёлым взглядом.

Двоюродный дед хмыкнул и съязвил:

— Да-да, тебе же «нельзя здесь находиться», — и голубых глазах засветилась озорная улыбка: — Владлен — старый маразматичный параноик. Сидит дома в четырёх стенах, в окружении Дусиных сущностей, а сам и собственной тени боится. И всегда боялся.

— А сущности обязательно… привязывать? — я встала с дивана и украдкой потёрла отсиженное место. Должно быть, уже очень поздно…

— Обязательно, — Игнат Матвеевич подал мне шубу и помог одеться. — Или к человеку, или к месту. Чёрная саламандра, которая за дверью мечется, привязана к Владу. Если их не привязывать, если на них не влиять через «поводок», если не направлять… нехороших дел натворят и исчезнут без следа.