Зелёные глаза вспыхнули лютой злобой. «Пёс» глухо зарычал.
— Все вы… твари, одинаковые, — прошипел «парень» в ответ и плюхнулся на пуфик у двери. «Собака» улеглась на грязный половик и напряженно взъерошилась.
Однако тот, кто держит его на поводке… не слишком добр и щепетилен. И, кстати, о…
— Василиса, заходи! Чай стынет!
Глава 7
И когда вода отступит назад,
Берег выйдет и откроет героя,
Берег выйдет и откроет врага:
Их по-прежнему останется двое.
«Наутилус Помпилиус»
Я сразу узнала голос и почему-то не удивилась. Отвернулась от «сторожей» и упрямо напялила на лицо прежнюю маску. Интересно, сколько деды завещали мне здесь продержаться?.. Интриганы, чтоб их… Я медленно шла по коридору на кухню, с болью отмечая бедную обстановку и «ремонт» тринадцатилетней давности, и думала. О том, что два старых хитрых лиса охоту за «песцом» не прекращали никогда. И если я, сложив дважды два и получив указание на Маргариту Сергеевну, сообразила, что к чему, то деды о ней знали давно. Вопрос. Кто он такой, если до него до сих пор не добрались? И второй вопрос, вернее — подозрение. Вероятно, он нужен живым. Рядом со мной. И именно здесь. Или я нужна именно здесь. И рядом с ним.
У дверей кухни я вдохнула-выдохнула и почти успокоилась. Дар — семейная реликвия, сущности оба деда видеть хотят, и пропасть мне никто не даст. Уверенность шаткая и эфемерная, но тем не менее. Один точно явится и вместе с саламандром, едва я, допустим, закурю. Насчет второго — не знаю. В общем… да, морда тяпкой. И — спокойствие. Инстинкты молчат, крыша из солидарности с общественностью — тоже, только внутренний голос разгунделся. Хотя бы предупреждал, а то… приглашает — быть как дома.
В кухне было ужасно накурено и холодно. Дым коромыслом — хоть топор вешай, окно нараспашку и зимний ветер, листающий кипы записей на подоконнике. И мой замечательный сосед, расставляющий на столе чашки.
— Присаживайся, дочка, — он кивнул на колченогую табуретку.
Я посмотрела на него искоса, сняла шапку и села. Вот ведь что интересно — он человек. Совершенно обычный, если не считать привычного уже защитника-птеродактиля внутри, естественно, серебристо-зелёного. А вроде как писец. А где тогда Муз? Не сформировался? Или сгорел в огне сумасшествия, что вероятнее. Тёмные глаза — вроде добрые, но от этой участливой доброты за километр разит шизофренией.
— Чай, кофе или?.. — поинтересовался дядя Боря доброжелательно.
Вас, конечно же. Больше, подозреваю, все странности этой истории мне никто не объяснит.
— Чаю, — отозвалась настороженно. — А не отравите?