— Дар сжечь? — я с трудом отогнала страх. — Из-за прошлого или… Зачем?
— Думаю, он спятил, — щека Владлена Матвеевича нервно дёрнулась. — Так бывает, когда у человека нет места в жизни. Когда он не может найти себе применение. А когда находит ненадолго, а потом теряет на всю жизнь… Думаю, он давно спятил. Начал с Дуси и Симы, а потом… Мстит писцам, у которых сложилась жизнь. И мстит через близких. Я следил за теми, кто учился у отца или работал с Игнатом. За всеми следил, после того как Сима… Я ведь всех знал. Из них почти никого не осталось, Василёк. Кто спятил, кто… сгинул. Троих лишь из виду потерял и найти не могу. И один из них…
— Вы говорите о писце, о нём — как о мужчине, — я встала и подошла к окну. — Но это может быть и она — женщина.
— Знаешь такую? — оживился двоюродный дед. — Да, среди той троицы — одна женщина. В Игната девчонкой влюблена была, а потом… исчезла.
Я покачала головой, умолчав о Маргарите Сергеевне. Опять внутренний голос, да. Валик ведь не зря заметил, что к ней кто-то шастает… Вот и пара?.. Но нет, не верю, что эта добрейшая женщина… Я устало потёрла виски. М-да, складывается стойкое впечатление… что кроме впечатления ничего не складывается… Всё. Никаких больше домыслов. Хватит. Завтра же проверю. Или сегодня?.. Я посмотрела в окно. Вечерело. Солнце ушло за край дома, и небо полыхало степным пожаром. Такие яркие закаты зимой — большая редкость… Нет, сегодня — поздно.
— Пойду, пожалуй, — я вздохнула и повернулась. — Вы только не прячьтесь больше и держите меня в курсе, ладно?
Владлен Матвеевич кивнул, и я обняла его на прощение. Он погладил меня по спине и приободрил:
— Не бойся, Василек. И дневник заведи. Записывай все важные события. Чтобы… не запутаться и не забыть. Даты, имена, факты. Мы не можем предугадать его следующий ход, но у тебя будет, за что зацепиться, — и повторил: — только ничего не бойся. Мы…
— … что-нибудь придумаем? — чёрт, как надоела эта набившая оскомину фраза… Но только за неё я пока и держусь.
— Придумываешь ты, — подмигнул двоюродный дед. — А мы делаем. Он обязательно выдаст себя. Так или иначе. Все ошибаются.
Да-да, и на нашей улице однажды перевернется грузовик с апельсинами… Главное, успеть удрать, чтобы не зашиб. Я кивнула, попрощалась, сгребла в охапку Муза и пошла домой. Версию Владлена Матвеевича о здешнем сумасшедшем писце я пока проверить всё равно не смогу, а вот версию об инициации — вполне. И меня ждали работа, роман и «герой». И… бабушка. И теперь я точно знаю, чем закончится эта история.
Тенью.
Глава 4
Полночь время обновляет,