— Твою мать! — не сдержав гнева, крикнул я, когда очередная попытка пробиться к Кроносу не увенчалась успехом. Впервые в жизни я пожалел, что боги бросили титана гнить в Бездну — он бы сейчас мне очень пригодились.

Словно услышав мои слова, позади раздались глухие шаги. Даже не оборачиваясь, я легко узнал директора Креона — запах его виноградного парфюма не спутать ни с чем.

— Что тебе надо?

— Девочка умирает, Адриан, — Креон плюхнулся на каменную землю Тартара и, сладко зевнув, с наслаждением потянул руками. Складывалось ощущение, что директор вернулся не с тяжелейшей битвы за будущее Греции, а с родительского собрания. И сейчас вовсю наслаждался заслуженным отдыхом. — Ну что? Будешь спасать?

— Будто это так просто, — огрызнулся я. Кандалы Кроноса упорно отказывались поддаваться, на них даже трещинки не было!

Директор пожал плечами.

— Уж точно не сложно.

— Если знаешь, как помочь — говори, — резко ответил я, постепенно зверея от его легкомысленного тона. — Если нет — проваливай. Аполлон там! Твоей хозяйке нужна его сила, разве нет?!

Я не удержался и добавил.

— Поэтому она прислала его к нам на помощь.

Губы Креона… Нет, Одиссея тронула загадочная улыбка. Внешне мужчина никак не поменялся, все то же толстое брюшко, та же глубокая залысина… Изменилась лишь его поза, как он держал себя. Спокойная, уверенная. Теперь в голосе Одиссея слышалась сталь.

— Я говорил Афине, что ты поймешь. Что до бога Света… — Глаза мужчины демонстративно подернулись золотой пленкой, а затем, мигнув, приняли обычный цвет. — Он уже принял… мою точку зрения.

— А ты находчивый ублюдок, директор.

— Стараюсь, — Одиссей дружелюбно развел руками, принимая похвалу. Внезапно его лицо посерьезнело. — Я говорил, что придет время выбирать сторону, не так ли? Оно настало. И ради нашей общей знакомой, выбирай быстрее.

Он выразительно глянул на зашедшуюся тяжелым кашлем девочку. Катя едва слышно застонала и повернулась ко мне. Словно крошечный котенок, она искала тепло и защиту, даже не понимая, что мне нечем ей помочь.

— Все будет хорошо. Обещаю, — автоматически пробормотал я, вытирая рукавом выступившую на ее губах кровь. Принцесса уже не могла говорить, перейдя на едва различимый шепот.

— А, бездна! — внезапно скривившись, прошептал Одиссей. Он наклонился вперед и парой жестов начертил на лбу Кати незнакомый символ, чем-то напоминающий иероглиф. Лицо девочки озарило красным, но свет ощущался теплым, ласковым. Мигнув напоследок, иероглиф впитался в кожу девочки.

Катя вздрогнула и запищала от боли, дрожа и прижимаясь ко мне сильнее. Но перед тем, как я успел оттолкнуть директора в сторону, девочка успокоилась. Она перестала дрожать, ее лицо порозовело, а сама принцесса задышала ровнее и чище.