— Признай, мальчик, ты любитель бить из-за угла! Вспомни хоть твой подлый выстрел в Ахилла. А в реальном бою от тебя пользы столько же как от наконечника из дерьма!
Бог демонстративно принюхался.
— И воняешь ты не лучше.
Покровитель искусства аж задохнулся от такого сравнения. Бог не находил слов и только глотал воздух, только чтобы через пару долгих секунд возмущенно повернуться к Громовержцу:
— Отец, ты слышишь его!
— Как обычно! — загоготал Арес. — Только что идет не так, как Золотой мальчик бежит жаловаться к папочке.
Аполлон возмущенно топнул ногой.
— Отец, ты так и будешь это терпеть?!
— Ну давай уже, сопляк. Заплачь, — продолжил насмехаться воитель, прислонившись спиной к толстой мраморной колонне.
— Ах ты…
— Довольно! — Громыхнул над Олимпом раскатистый разряд, заставший обоих богов притихнуть. Зевс властно поднялся с трона и оглядел своих сыновей гневным взором. — Оба хороши. Арес!
— Отец? — воин упер в Громовержца полубезумный звериный взгляд и вызывающе оскалился, отчего Аполлон аж потерял дар речи. — Что, опять меня сдаешься крайним?!
Зевс трухнул головой, с трудом борясь с желанием прилюдно наказать дерзкого щенка. Впрочем, сейчас не время. Сейчас он хотел получить ответы на вопросы.
— Что ты забыл в Академии, сын? — спокойно спросил он, словно не заметив наглого поведения. — Почему притворялся учителем?
Воитель только пожал плечами.
— Убивал время.
— Ложь! — ткнул в него пальцем Аполлон. — Он защищал этого смертного щенка, Адриана.
Арес безразлично искривил губы.
— Афине мальчик по нраву. Я решил, будет забавно, если щенка удавит его же собственный учитель. Только представь, отец. Как бы он выл, как бы рыдал на коленях, пока я… Он издал чавкающий звук. — Пока я давил бы ему глаза.
— Отец! Это же очевидная…
— Я сказал: «Довольно», — тоном ниже произнес Зевс, устало массируя виски. — Арес твои распри с сестрой выходят за все границы. С этого момента я запрещаю тебе покидать пределы Олимпа без моего разрешения. Что до Адриана Лекса… Забудь про него. Это вас обоих касается. Мы не убиваем пастухов без особых причин.
Аполлону ответ явно не понравился.
— Неужто ты боишься Аида, отец? Он же… Кха-кха!
— Боюсь? — раздражение в глазах Громовержца сменилась на холодную ярость, пока мускулистая рука с силой сдавливала горло бога. — Не путай мое милосердие со слабостью, сын. Ибо даже у милосердия есть границы. Или… может, ты считаешь, что я сдал?
— Прости, отец… Кха-Кха!
— Может, ты считаешь, что мое время пришло? — Ладонь Зевса сжалась еще сильнее. — Что мне пора уступить? А?!
— Нет… Кха-Кха. Отец… Пожалуйста…, — с ужасом хрипел Аполлон, пока его глаза наливались кровью. — Пожалуйста… Кха-Кха!