Зевс склонил голову набок, словно любуясь страданиями сына, пока наконец не разжал ладонь, словно пушинку отбросив едва дышащего бога в сторону. Аполлон проехался по гладкому, словно лед, полу и врезался в стену, где и замер, судорожно сжимая красное горло и давясь сухим кашлем.

Громовержец проводил Аполлона презрительным взглядом, словно разочаровался в его слабости, и вернулся обратно на трон. На обоих сыновей он больше не смотрел.

— Оставьте меня. Оба.

Боги поклонились и направились к арке выхода. Только если Арес выходил с расправленной спиной и довольной ухмылкой, то его брат обеими руками держался за горло и с трудом семенил к двери, кидая на бога Войны разъяренные взгляды.

— Думаешь, что это конец? — стоило им выйти наружу, прохрипел Аполлон и быстро оглянулся по сторонам, чтобы проверить, что никто не видит его унизительного состояния. — Я…

Арес не стал дожидаться, пока тот закончит и просто, без замаха врезал брату в нос. Короткая вспышка света, и… Аполлон исчез. Вот только смачный хруст и золотая кровь на костяшках пальцев весьма явно говорили, что полностью бог Света увернуться не смог.

— Тебе не надоело? — раздался из-за спины весельный мальчишеский голос, заставивший Ареса улыбнуться. Среди прочих богов, к Гермесу он относился лучше других. За исключением разве что Афродиты, но там уже несколько иные причины.

— Поддерживаю имидж.

В ответ на это Гермес закатил глаза и демонстративно огляделся, как бы говоря: «Ты видишь кого-то кроме нас двоих?». Арес мысленно взвесил за и против, и внутренне согласился. Храм Двенадцати располагался на самой верхушке горы Олимп, простым богам сюда допуска не было.

Да и что сказать, ему откровенно надоело держать личину.

— Что происходит, Гермес? — спокойно спросил Марс, кивком головы указывая на безлюдный сад, где они могли бы говорить без опасения быть подслушанными. — Я давно не видел отца в настолько параноидальном состоянии.

— Проблемы на границе, — коротко ответил Гермес, с трудом удержавшись, чтобы не присвистнуть от восхищения.

Подумать только, две тысячи лет он считал Ареса безумным психопатом, с бзиком на кровавых оргиях… А сейчас перед ним стоял хладнокровный, сдержанный и уверенный мужчина, но при этом с веселой, даже озорной, как у самого Гермеса, искоркой в золотых глазах.

На секунду Богу плутовства и мошенничества даже как-то стыдно стало, но он быстро оправдал недосмотр своей занятостью. Да и, казалось бы, какая разница, что в Риме Марса считали благоразумным и честным богом военного дела? Где Олимп, и где Рим в конце-то концов.