Женщина подвела их к костюмам, дала молоденькой девушке с большими очками на глазах в роговой оправе и с портным метром на шее какую-то бумагу. Та пробежав её глазами, коротко кивнула подскочила к мужчинам, ловко измерила их талию, рост, объём груди и окружность головы. Сделала карандашом пометки себе в листке, провела потом их по длинному ряду одежды, остановились возле таблички с надписью “1930—1940”.

—Измайлов, —вам костюм серый, с подтяжками.

—Семицветов — вам чёрные брюки, коричневый пиджак с латками на локтях и фуражка. Обувь — ботинки с пряжками.

Они переоделись в полумраке за ширмой. Ткань пахла пылью и нафталином, но костюмы сидели удивительно хорошо. Глеб даже поймал себя на мысли, что выглядит как герой какого-нибудь чеховского рассказа, случайно попавшего в эпоху НЭПа.

— Вы похожи на настоящих, — одобрительно кивнула гримёрша. — Только усы чуть подправим. Измайлов, вы в массовке будете— чиновник среднего звена. Семицветов— инженер с завода. Понятно этого никто в фильме знать не будет, просто для информации. И не улыбайтесь слишком широко, не забывайте, что вы снимаетесь в кино.

Через полчаса их вывели на съёмочную площадку. Это была улица в декорациях 1930-х годов: фонари с лампами накаливания, вывески “Гастроном”, “Почта и телеграф, “Бакалейная, “Овощи-фрукты”. По улице медленно катил старинный красный трамвай — настоящий, с шумом и скрипом рельсов.

Режиссёр — высокий мужчина в пиджаке и с сигаретой за ухом — стоял у монитора (точнее, у старинной кинокамеры “Конвас-автомат”), что-то объясняя оператору. Увидев новичков, он кивнул ассистенту:

— Пусть встанут в третий ряд, у ларька с газетами. Не двигаются, не смотрят в камеру. Только живут, изображая праздных прохожих.

— Как это — “живут”? — шепнул Валера Глебу.

— Ну, как будто ты действительно здесь живёшь…в этом времени. Как будто у тебя есть дела, мысли, заботы… и ты просто проходишь мимо.— Прямо, как у нас с тобой в реальности.

Первый дубль начался. Камера заработала с характерным жужжанием. Актёры на переднем плане вели диалог — что-то про “следствие” и “донос”. А сзади, в толпе, стояли Глеб и Валера. Глеб смотрел вдаль, будто вспоминая, как в его детстве дед рассказывал о том, как 1937-м арестовали соседа. Валера теребил в кармане воображаемые ключи — привычка из будущего, где у всех были связки ключей от машины, квартиры, гаража.

— СТОП! — крикнул режиссёр. — Ты, в фуражке! Не ковыряй в носу!

Валера покраснел.

— Это… я просто… нос почесал!

— Почеши потом. А сейчас — живи и делай то что тебе скажут.

Второй дубль прошёл лучше. Третий — почти идеально. После четвёртого режиссёр махнул рукой: