— Всё, хватит. Массовка — свободна до обеда. Через час — перестановка декораций. Нужно поменять вывески на “1941 год”. Кто силён — к ящикам!

Их направили в цех реквизита. Там уже кипела работа: рабочие разбирали одни фасады, ставили другие, красили стены под “военное время”. Глеб и Валера получили задание — перенести ящики с реквизитом: старые газеты, портреты Сталина, патефоны, чугунные утюги, старинную мебель.

— Тяжело, — выдохнул Валера, ставя ящик на подмостки. — Но… как-то по-настоящему.

— Да, — согласился Глеб, вытирая пот со лба. — Здесь всё настоящее. Даже пыль — настоящая.

Обед в студийной столовой оказался сюрпризом. На первое — борщ с заправкой из свёклы и говядины, на второе — котлеты по-киевски (настоящие, с маслом внутри!), компот из сушёных яблок. Ели за общим столом с другими разнорабочими — кто-то из Подмосковья, кто-то из Минска, один парень вообще оказался студентом ВГИКа, подрабатывающим “для практики”.

— А вы откуда? — спросил он.

— Из Тулы, — ответил Глеб, не моргнув глазом.

—Тула… Далековато вас занесло,— студент кивнул, будто знал город лично. — Там ведь оружейный завод, верно? А здесь какими судьбами оказались?

— Да так, попутным ветром занесло. —Уклончиво ответил Глеб.

— Понятно. — Парень откусил котлету и задумчиво добавил: — Вы, между прочим, сегодня были крупным планом в кадре. Режиссёр оставил ваш дубль. Так что через пару месяцев, когда эта серия выйдет — вы будете в истории.

Валера чуть не поперхнулся компотом.

— В истории?

— Ну, в истории советского кино. Хоть и в массовке.

После обеда их снова позвали на площадку — теперь уже в роли “эвакуированных”: надо было нести чемоданы, изображать скорбь на лице (по команде), смотреть на небо с тревогой. Глебу даже дали ребёнка-актёра на руки — мальчика лет пяти, который играл его сына.

— Держи крепче, — шепнул мальчик. — А то меня в прошлый раз уронили.

— Не уроню, — пообещал Глеб и вдруг почувствовал щемящую боль в груди. Вспомнил о своих детях оставшихся в 2025 году.

К концу дня они были выжаты, как лимоны. Но в глазах — огонь. Они не просто жили. Они работали. В кинематографе. В самом сердце советской мечты.

Им выделили комнату в общежитие (просторное помещение на четверых, с железными кроватями и тумбочкой, в которой кто-то из прежних жильцов оставил книгу Островского “Как закалялась сталь”). Две соседние койки пока пустовали так что они были сами. Вечером вернувшись молча разделись, помылись и легли спать.

— Завтра опять съёмки? — спросил Валера, уже засыпая.

— Да. И послезавтра. И, возможно, всю неделю.— Ответил Глеб с закрытыми глазами.