— Есть, — ответил Глеб, стараясь не выдать волнения.

Через несколько минут Высоцкий подошёл ближе, закурил “Беломор”, выдохнул дым и вдруг спросил:

— Ты откуда сам, не местный вроде? Лицо знакомое, что-то у тебя, мы с тобой раньше не встречались?

— Да виделись уже с вами. Мы тут разнорабочими с товарищем работаем и уже пересекались как-то, нас попросили в массовке поучаствовать в одном из эпизодов, где вы в клубе день Победы отмечаете с другими ветеранами. — ответил Глеб.

— Да…да что-то припоминаю. А сами вы из Тулы сюда попытать счастья приехали, верно? Да, теперь припоминаю вас. Хороший у вас город и мужики крепкие. Я там проездом, как-то был. Только вот беда — талантливые люди часто в тени остаются. Ведь, как бывает? Не кто умней, а кто настойчивей пробивается в жизни.—Он сказал это как-то без пафоса, с горечью, будто про себя.

Потом добавил, глядя прямо в глаза:

— Не бойся жизни, парень. Она с нами жёстко, но честно. Главное — не предавай себя. Ни в мелочах, ни в крупном.

И ушёл к камере.

Глеб стоял, словно прибитый к полу. Эти слова почему-то пронзили его, будто сказанные именно ему — не в 1979-м, а в его, будущем времени.

Через пару дней съёмки завершались. По студии ходили слухи: “Высоцкий даст концерт на Таганке, закрытый, только для своих”. И вдруг вечером в реквизиторской Глеба вызвали в контору. Он вошёл — и увидел снова Высоцкого, сидящего за столом, с кружкой чая.

— А, это ты, туляк, — улыбнулся тот. — Помнишь, я говорил, что главное — не предавать себя? Так вот… приходи завтр со своим коллегой в семь, на Таганку.

Он достал из кармана две тёмно-синие контрамарки. — На двоих. Только без шума, это будет не официальный концерт, для своих. Вы— простые работяги, выражаясь языком точных наук — базис всей нашей жизни. Я ведь тоже с низов выбился, а потому хочу помочь хоть иногда, хоть чем-то нашему брату. Поэтому приходите, если не побрезгуете. А после концерта милости прошу ко мне в гримёрку, охране покажете ваши контрамарки, они пропустят я их предупрежу заранее. Послезавтра мне надо в Ригу лететь на гастроли, опять эта концертная суета и прочее… а мне хочется перед этим поговорить с вами. Считайте это моей блажью.— Он коротко рассмеялся.

Глеб растерялся, но взял билеты.

— Спасибо, Владимир Семёнович. Мы обязательно будем.

— Да ладно, — махнул рукой Высоцкий. — Не для спасибо же живём.

На следующий вечер, когда город уже утопал в огнях и мокрых от дождя витринах, Глеб с Валерой стояли у театра на Таганке. Толпа у входа — интеллигенция, артисты, студийные работники, кто-то из “своих”. На лицах — ожидание чего-то настоящего. В фойе пахло старым деревом, лаком и слегка затхлой прохладой, будто само здание хранило воспоминания о прошедших спектаклях.. В зале — мягкий полумрак, приглушённые голоса, кто-то шепчет: “Высоцкий сегодня неважно себя чувствует, но всё равно выйдет”.