Будущее, которое они помнили, становилось всё более зыбким, словно сон, но зато настоящее вдруг обрело краски и вкус.

В такие дни Глеб часто вспоминал Высоцкого.

Его голос иногда слышался ему будто издалека — хрипловатый, живой, настоящий.

Он ловил себя на мысли, что где-то между кадрами, строками и прожитой жизнью всё

ещё звучит та сама фраза: “Живите здесь, живите сейчас".

Вместе с Валерой они часто вспоминали моменты закрытия Олимпиады. В тот вечер Москва казалась празднично усталой. Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая купола церквей и фасады домов в медный свет. Вокруг “Лужников” собирались толпы людей — кто-то с цветами, кто-то с маленькими флажками, иностранцы фотографировали всё подряд: от бронзового Мишки у входа до улыбающихся милиционеров в белых перчатках.

Глеб с Жанной, а рядом Валера с Дашей, пробирались сквозь людской поток. У каждого на груди висел пригласительный бейдж с надписью “Cultural Delegation”, доставшийся от всё того же знакомого из редакции. В воздухе пахло весёлым возбуждением и чем-то печальным одновременно — будто весь город знал, что сейчас закончится не просто праздник, а целая эпоха.

Когда началась церемония, оркестр играл вальс, а на поле, словно живые картины, двигались участники — с флагами, цветами, с улыбками, в которых уже чувствовалась грусть расставания. Лучшие спортсмены и танцевальные коллективы были приглашены на закрытие. Было много народных танцев с русскими колоритными одеждами, всякого рода гимнастических и силовых показательных выступлений, всё это сменяло безостановочно друг-друга создавая причудливые волны движений и каких-то фигур под музыку известных классиков и русских народных песен. По центру трибун была выделена отдельная ниша для специально обученных людей с разноцветными флажками какие идеально синхронно должны были “рисовать" узоры, картины и всякие причудливой формы фигуры в зависимости от того, кто выступал на поле. Это было выше понимания, как надо было тренировать людей, чтобы они в доли секунды меняли цвет и расположение своего флажка для создания полноценной картины или орнамента. Глеб с Валерием смутно помнили в детстве, как проходила эта церемония закрытия по телевизору, а теперь находясь на трибуне среди тысячи людей, с живыми лицами и эмоциями, наблюдая, что происходит на поле стадиона — они испытали колоссальный подъём энергии и чувство гордости за страну какой не станет в самом ближайшем будущем.

И вот, настал тот самый миг, который потом навсегда останется в памяти — артисты закончили пляски и танцы, из технического помещения трибуны вышло человек восемь мужчин одетых в одинаковую коричневую униформу, в руках каждый из них крепко держал толстый канат прикреплённый к огромной фигуре улыбающегося Олимпийского мишки, к которому соответственно были привязаны разноцветные гелиевые шары. Трибуны взорвались аплодисментами, заиграла знакомая мелодия сначала исполненная на ксилофоне, словно призывая всех к тишине, и вправду трибуны мгновенно замерли, когда поплыли первые аккорды песни “До свидания наш ласковый Миша…” в исполнении Льва Лещенко и Татьяны Анциферовой, на стадионе наступила гробовая тишина. Люди замерли, словно ловя каждое слово песни. И вот Мишку отпустили и он величественно и медленно начал подыматься ввысь над стадионом. Его лапы были подвижные и в какой-то момент даже слегка помахал всем на прощание. Он медленно поднимался всё выше, мелодия песни стала гимном, и тысячи зрителей встали, провожая взглядом символ Олимпиады. У кого-то текли слёзы. Кто-то кричал: