Подойдя ближе, они взглядом впились в даты напечатанные на титульном листе газет:

“18 мая, пятница, 1979 года”.

Глеб тихо толкнул Валеру в бок:

— Глянь… Видишь?

— Чего? — не понял тот.

— Газета. Ты видишь дату?

Валера прищурился, потом будто похолодел.

— Это… розыгрыш? Где камеры?

Они оба начали озираться. Но камер не было. Зато были люди — живые, настоящие, одетые так, словно действительно перенеслись на сорок с лишним лет назад.

Вдоль площади шли девчонки-пионерки в красных галстуках, что-то весело напевая. У ларька с газировкой выстроилась очередь, и мальчишка в шортах держал в руках гранёный стакан, из которого пил жадно, оставляя на губах пену. По асфальту медленно проехал автобус ЛиАЗ с характерным басовитым рыком мотора.

Валера ошарашенно засмеялся:

— Ты только глянь! Это же… мать его, СССР! Настоящий!

— Не ори ты… — шикнул Глеб, но в голосе его не было строгости, только растерянность. — Чёрт возьми… если это не кино, то…

Он замолчал. Оба осознали одновременно: это реальность.

Поначалу накатила эйфория. Они как дети вертелись на месте, разглядывая каждую мелочь. Плакаты с лозунгами “Мир — труд — май!”, витрины с аккуратно выложенными банками томатного сока и сгущёнки, прохожие без смартфонов и наушников — всё казалось невероятно живым, настоящим, настоящей машиной времени.

Но эйфория быстро сменилась тревогой.

— Слушай, — понизил голос Валера, — а у нас… деньги есть?

— Конечно. — Глеб достал бумажник… и похолодел. Внутри — современные купюры. Две пятисотки, тысяча и карточка банка.

— Ну и толку? — сказал Валера. — Тут этими бумажками можно только костёр разжечь.

Они переглянулись. Весёлый блеск в глазах сменился пониманием: впереди серьёзные проблемы.

— Значит, — пробормотал Глеб, пряча бумажник обратно, — будем выживать без денег. Где-то же надо ночевать, что-то жрать…

— И это только начало, — мрачно кивнул Валера.

А вокруг всё так же бурлила жизнь конца 70-х — привычная для местных и совершенно чужая для них.

Они стояли посреди площади, словно выброшенные из привычного мира в чужую декорацию. Ещё недавно всё казалось простым и понятным: поругался с тёщей, махнул на всё рукой, не успели на электричку… А теперь — как в дурном сне, из которого не проснуться.

— Ты понимаешь, что это всё реально? — глухо произнёс Глеб, глядя на прохожих. — Тут всё настоящее. Это не музей, не съёмки кино, это… мир, в котором мы оказались.

— Да я вижу, — отозвался Валера, пряча руки в карманы. — Только скажи мне, как теперь отсюда выбраться? Жена твоя думает, что ты уже дома, Нинка моя наверняка тоже волнуется… а я вот здесь, как придурок, в семидесятых оказался. Ущипни меня! Вдруг я сплю и мне это всё снится?—Он горько усмехнулся. Глеб тоже почувствовал холодок внутри. Перед глазами всплыла усталая улыбка Люды, как она ворчит на него, как привычно хлопает дверцей шкафа, как раскладывает по местам вещи. В один миг это всё оказалось недосягаемым.