А я тем временем снова достал из кобуры «маузер», пять раз нажал на спусковой крючок и пять тел свалились около стены.
Я подобрал валяющий под ногами нож одного из бандитов и кинул его главарю.
— Твои дружки подожгли напоследок усадьбу, — сообщил я, спокойно меняя магазин в пистолете. — Чары против огня сколько-то продержатся, хотя и небесконечно. А «литеру крови» ты не вытащишь — даже не пытайся… Зато можешь попробовать отрезать себе руку — время у тебя ещё есть.
Я развернулся…
…И проснулся от того, что везущий нас «опель» остановился перед усадьбой бургомистра.
Глава 21
Остывающая земля холодит щёку, мелкие камешки и хвоинки впиваются в кожу.
Рядом слышно хриплое дыхание химеры.
Но мне не страшно.
Тварь нашпигована серебром и пришпилена к земле посеребрёнными же кольями, что не дают ей восстанавливаться и медленно убивают.
Лужи харза на земле то и дело ощетиниваются волнами игл, проходящими по зеркально-чёрной поверхности.
Гейст прямо передо мной. Не химера — другой гейст.
Из оскаленной зубастой пасти на землю с шипением падают капли слюны, оставляя выжженные проплешины.
Безглазая морда слепо таращится на меня.
Но мне не страшно.
Заговорённые браслеты больно врезаются в запястья, но металл и тянущиеся от них цепи — крепче. Сколько не рвись и не дёргайся — лишь сдерёшь кожу до мяса.
Из спины монстра, похожего на диомедова коня, торчит человеческий торс. Будто бы с содранной кожей, но была ли она вообще на этой твари когда-нибудь?
Алые точки зрачков в залитых темнотой глазницах.
Лысая голова, напоминающая человеческую — тоже словно бы освежёванная.
И нечеловечески острые зубы в оскаленной пасти.
— Выбирай.
Мне не страшно.
Страх — это не то, что я сейчас чувствую.
Боль. Ярость. Гнев. Злость.
И, кажется, это совсем не то, что я должен испытывать…
Почему мне не страшно? Почему я не чувствую страх?
— В Ы Б И Р А Й.
…Я открываю глаза.
Трачу пару минут на то, чтобы сообразить, где я, что я и какого хрена я. Не делаю, а так, в принципе, какого хрена…
Донёсшийся откуда-то сверху могучий храп окончательно расставил всё по своим местам.
Откинул в сторону одеяло. Сел на расстеленном на полу матрасе, потёр отчего-то занывшее запястье правой руки, на котором слегка белело кольцо старого шрама. Посмотрел на лежащий рядом револьвер…
Не пригодился. Ну и слава Ормузду.
Встал, прошлёпал босыми ногами к туалетной комнате, открыл кран и плеснул в лицо ледяной водой.
Поднял голову, смотря в своё отражение в зеркале.
Мир моргнул и выгорел.
Из зеркала на меня смотрел мужчина лет тридцати. Чёрная фуражка с высокой тульей, украшенной серебристым фаравахаром. Серебристые же погоны и петлицы, чёрный кожаный плащ с отложным воротником — форма офицеров Пакта.