Обогнув маму, Ваня шагнул через порог, за ним грохотнул грузовик. Вместе с грузовиком, минуя тесную прихожую, брат двинулся прямиком в комнату.

– Ваня, обувь! – опомнилась мама, которая дома пристально следила за тем, чтобы ни одна нога в ботинке не ступала мимо придверного коврика.

Ваня остановился. За ним и грузовиком тянулись следы, отпечатанные во внушительном слое пыли.

– Ладно, иди, – махнула рукой мама, – все равно везде мыть.

Я шагнула в прихожую второй. Из кармана ветровки, которую повесила на древний металлический крючок, достала телефон и включила камеру.

– А вот и прокля тый старый дом, – прокомментировала я, сквозь дверной проем наведя камеру на маму, которая еще возилась на веранде: отсоединяла люльку с кульком Федором от коляски.

Налево от входа виднелась кухня. Направо, сразу за крючками для одежды, – узкая дверь.

– Вау, санузел! Не спа-салон, но тоже пойдет.

Я отодвинула негнущуюся шторку, та зазвенела металлическими кольцами-крокодильчиками, обнажая желтоватую, но в целом вполне приличную чугунную ванну. Я повернула вентиль.

– И даже вода идет! Без тины и головастиков.

Не выключая камеры, я зашла в комнату. Слева от входа торчал белёный печной бок.

– А это, кажется, печь. Но не вся. Ма-ам, а почему печь так странно здесь торчит?

– Подумай.

– Ну, не знаю. На кухне не поместилась, что ли? Так, ребят, давайте ваши ставки: что с печью?

Мама уже наводила здесь свои порядки. Она наклонилась над выдвинутым ящиком древнего комода в простенке между двух окон и вынимала стопки постельного белья.

– Так, это все надо срочно перестирать, – сказала она.

Здесь же на комоде покачивалась люлька с Федей, который продолжал безмятежно спать.

– Вся мебель здесь доисторическая. Скрипучий диван, стол с облупившимся лаком, стулья разных биологических видов, а этот кошмарный шка-а-а-аф… Я даже боюсь его открывать. Там, наверное, скелеты горой навалены.

– Пойду запущу стирку, – сказала у меня за спиной мама. – Поглядывай на Федю, пожалуйста.

Я привычно кивнула и тут же переместилась в соседнюю комнату. Кулек не умел еще даже переворачиваться на живот – куда он денется с этого комода?

Вторая комната была раза в три меньше первой. Здесь помещались только узкая кровать и тумбочка. И что-то зудело. Я приблизилась к окну и кончиками пальцев отодвинула серую от пыли тюлевую занавеску.

– Какая гадость! Тут еще и целый подоконник доисторических мушиных трупов.

Я поднесла телефон к одной из мух, опрокинутых на спину, – та крутилась вокруг своей оси с неистребимым «з-з-з-з».

– И одна наша современница, – скривилась я. – Так, что за окном? Фигня какая-то. Где вот это вот: «…в багрец и золото одетые леса»? Поглядите на эти деревья. Листьев вообще нет. И яблоки, главное, висят… Как декорация из этого… Поп-ап? Маш-пап? Папье-маше, во! А дальше вообще ничего нет. Один туман. Мы in the middle of nowhere.