Но самое главное – Нина Павловна терпелива к слабой в точных предметах ученице, никогда не повышает на нее голоса и не осуждает за решение не идти тем путем, который Олесе не по душе. Едва прошедшая порог по математике, Олеся могла поступить разве что в местный техникум, а хотелось большего. Как минимум – вырваться из загибающейся провинции в областной центр, поступив в университет.

Родители Олесю не поддержали. Глупо терять год, работая в захудалом магазинчике с канцелярией, чтобы оплачивать дополнительные занятия. Не хватило ума сдать экзамены достойно, вряд ли через год станет лучше. Да и чем плох техникум? Вон соседские девчонки учатся и ничего.

Олеся подозревала: поступи она на технологию лесозаготовок или даже на торговое дело, застрянет здесь еще на несколько лет, пока не закончит учиться. А может, и на всю жизнь.

И потому четыре дня в неделю она встает за прилавок в небольшом отделе канцелярии, втихую копирует варианты из сборников для подготовки или распечатывает на рабочем принтере материалы с сайтов, к русскому и обществознанию готовится сама, а вот с математикой помогает Нина Павловна. Часть зарплаты Олеся откладывает. Родители дали понять, что средства на жизнь в городе выделять не смогут.

Вязкая тишина парка и тревожные мысли заставляют замедлить шаг. Поймав себя на том, что какое-то время бредет без дороги, загипнотизированная шорохом листвы, Олеся встряхивается, возвращается на тропинку. Нужно торопиться.

Порыв ветра проносится за спиной, подхватывает и несет меж кривых ног тополей охрово-бурые чешуйки листьев. В их стелящемся над землей ворохе мелькает тень – мелкая пигалица на коротких, обрубленных ножках. Пигалица довольно скалится, растягивая рот в зубастой улыбке.

Нет-нет-нет, только не сегодня.

Олеся моргает. Никого. Это просто шутка периферического зрения.

И все же тревога успевает поселиться внутри, гнездится колючим клубком на загривке: напряженные плечи невольно поднимаются, заставляя Олесю ссутулиться. Не глядя больше под ноги, она прибавляет шаг и вздрагивает, когда раздается звонок.

– Нина Павловна, извините, пожалуйста, – частит Олеся. – Не знаю, как так получилось. Мне так неудобно. Минут через пятнадцать…

В трубке всхлипывает голос, искаженный до непонятного, а затем его поглощает шипение.

– Нина Павловна? Слышите? Буду. Через. Пятнадцать минут.

Связь прервалась.

Что, если сегодня –тот самый день?

Угрюмо молчит парк, время от времени тяжко вздыхая. Даже птиц не слышно: пустуют нанизанные на стволы узлы гнезд. Пахнет прелым, сладковатым, и кажется, что тропинка не закончится никогда, растянется в вечность.