От осознания этого скрутило внутренности.

Чёрт. Какой же он конченый ублюдок. Мама бы никогда не позволила такому случиться. Никогда.

Мысли накрывали волнами, одна темнее другой, но я резко остановил себя. Жалость — роскошь, которую я не мог себе позволить. Слабость — тоже.

Я сделаю всё, что потребуется.Сделаю так, чтобы эти люди пожалели.Чтобы поняли, какую ошибку совершили, ворвавшись в нашу жизнь.***

Кетрин стояла в уборной ресторана, судорожно пытаясь смыть с лица размазанный от слёз макияж. В груди сжимался тугой ком — она не хотела даже представлять, на что способен этот парень. Пока это были лишь угрозы. Но что будет потом?..Она не сомневалась: он сделает всё, чтобы избавиться и от неё, и от её матери.Девушка растирала ладонями потёкшую тушь, оставляя на коже серые разводы. Зеркало запотело, и она машинально провела по нему рукой, всматриваясь в собственное отражение. Бледное лицо. Покрасневшие глаза. Чужая, сломленная версия себя.Он хочет войну?Он её получит.Больше она не собиралась унижаться.Кетрин глубоко вдохнула, собирая остатки сил. Теперь она будет отвечать на каждую его угрозу. Пусть только попробует что-нибудь сделать.Развернувшись, она покинула уборную.Решив ничего не говорить ни матери, ни Хардену, Кетрин просто вышла из ресторана. Вызвала такси и уехала домой.Добравшись до дома, она почти рухнула в коридоре: скинула неудобные туфли и опустилась на диван в прихожей. Сил не было даже дойти до комнаты. Этот день вытянул из неё всё без остатка.Телефон раз за разом вибрировал — мама звонила снова и снова, но Кетрин не брала трубку. Она знала: начнутся крики, упрёки, обвинения в том, что она поступила неправильно и вообще не должна была от туда идти.Собравшись, она всё же нашла в себе силы встать и отправиться в душ. Завтра снова учёба — значит, нужно ложиться спать.Переодевшись в пижаму, Кетрин упала в мягкую постель.— Я весь день об этом мечтала... — довольно пробормотала она.Много времени не понадобилось, чтобы провалиться в глубокий сон.***

Кетрин стояла в тёмном переулке, не понимая, как здесь оказалась. Воздух был густым, липким, словно ночь давила на грудь. Фонари не горели, окна домов были слепы.— Эй... здесь есть кто-нибудь?..Ответом ей стало эхо, разлетевшееся по стенам и тут же умершее.Инстинкт закричал: беги.Она сорвалась с места, почти не чувствуя ног, петляя между кирпичными стенами в поисках света. Но куда бы она ни бежала — темнота шла за ней, дышала в спину.И вдруг — стоп.Чьё-то тело оказалось слишком близко. Слишком.— К-кто здесь?..Она не успела обернуться.Её схватили. Жёстко. Без предупреждения. Руки сомкнулись вокруг её талии, прижав к горячей груди. Кетрин вздрогнула всем телом.Запах ударил сразу — горький шоколад, сигаретный дым и что-то опасно знакомое.Адам.Он был слишком близко. Его дыхание скользнуло по её шее, заставив кожу покрыться мурашками.— У тебя мало времени... — прошептал он.Голос звучал глухо, искажённо, будто доносился из-под воды, но от этого только пугал сильнее.— Я... я не понимаю...Её слова утонули в темноте.Его рука скользнула выше — на шею. Не резко. Почти лениво. Пальцы сомкнулись, сжимая ровно настолько, чтобы напомнить: он контролирует. Воздуха стало меньше.Он наклонился ближе, губы почти коснулись её кожи. Почти.Кетрин почувствовала, как внутри всё сжалось — от страха и от чего-то ещё, более постыдного. Тело предательски реагировало, несмотря на панику. Жар разлился внизу живота, дыхание сбилось.— Ты всегда не понимаешь... — тихо сказал он.Она хотела оттолкнуть его. Закричать. Но тело не слушалось.Он резко развернул её к себе. Его лицо было слишком близко — тень скрывала глаза, но она чувствовала его взгляд. Холодный. Властный. Уверенный.Руки легли на её плечи, сжимая крепко, почти болезненно.— Проснись... — прошептал он.— Проснись, Кетрин.Слово повторялось снова и снова, отдаваясь в голове гулом.— Проснись. Проснись. Проснись... *** — Кетрин! Проснись!Она резко дёрнулась.Мама стояла над ней, сжимая её плечи. Комната была залита утренним светом, но сердце всё ещё бешено колотилось, будто Адам всё ещё был где-то рядом.Кетрин с трудом открыла глаза. Горло пересохло. В груди — пустота и тревога.