Глава 27
Жизнь утекала из меня по капле. Я чувствовала это каждой клеткой, каждой затихающей пульсацией в венах. Боль, ставшая моей единственной спутницей, больше не терзала — она парализовала, превращая тело в неподвижный кокон. В том аду, среди криков и выстрелов, я отчаянно цеплялась за реальность ради него. Ради крошечного сердца, бившегося под моим. Но тьма оказалась сильнее.
«Адам не успеет», — пронеслась последняя, ледяная мысль. Холод сомкнулся над головой, и я провалилась в бездонную пустоту, где больше не было ни боли, ни страха, ни чувств.***
Я открыла глаза с трудом, веки казались склеенными. Яркий, режущий свет ударил по зрачкам, и по щекам непроизвольно покатились слезы. Я дышу? Это правда?
Белизна больничной палаты медленно обретала очертания. Плечо ныло тупой, изматывающей болью, рука, закованная в гипс, казалась чужой и тяжелой. Рядом, ссутулившись на стуле, сидел Рафаэль. Его лицо было бледным, отрешенным, но стоило мне пошевелиться, как в его глазах вспыхнуло неверие.
— Кети! Боже... ты очнулась!
Он подался вперед и осторожно, словно я была сделана из тончайшего хрусталя, обнял меня. Я почувствовала, как его плечи дрогнули — Рафаэль, всегда такой собранный, плакал.
— Сколько... — мой голос надломился, превратившись в хрип. — Сколько я здесь? Где Адам? Что с Виолой?
Память возвращалась обрывками: безумный взгляд Виолы, дуло пистолета, направленное в Адама... и мой прыжок.Дрожащая рука легла на живот. Это был мой самый главный страх. Если я потеряла его, то зачем тогда всё это?
Рафаэль поймал мой взгляд и мягко, искренне улыбнулся:— Всё хорошо, Кетрин. И с тобой, и с малышом. Он боец, как и его мать.
Рыдания облегчения прорвались наружу. Я корила себя за каждое сомнение, за каждую мысль о том, что этот ребенок был «некстати». Нет. Сейчас я знала точно: он — всё, что у меня есть. Самый желанный. Самый любимый.
— Рафаэль... прости, что молчала, — прошептала я.
— Это я виноват, — он сжал кулаки, в его голосе послышалась яростная горечь. — Зачем я только дал тебе её номер? Ненавижу себя за это. Если бы не я...
— Нет, — я накрыла его ладонь своей. — Не смей. Я бы землю вывернула, но нашла её сама. Ты просто помог мне пройти этот путь.
Тени прошлого
— Две недели, Кетрин. Ты была в коме четырнадцать дней.
Две недели тишины. За это время мир должен был измениться до неузнаваемости. Врач, зашедший в палату, подтвердил мои опасения: состояние критическое, огромная потеря крови, истощение. Теперь мой мир сжался до размеров этой кровати. Я была готова провести здесь вечность, лишь бы сохранить жизнь внутри себя.