Прошлое осталось позади. Я окончательно сожгла мосты с родным городом, уволилась из кафе и вычеркнула те серые дни из памяти, как страшный сон. Лишь с Мишель мы иногда созванивались — она искренне радовалась моей новой жизни.

Теперь у нас был свой дом. Наш с Адамом уголок, где каждый сантиметр дышал ожиданием малышки. С нами жила Давиния она планировала через два года улететь в Испанию на учебу, но пока всё её свободное время было посвящено будущей племяннице. А новости от Рафаэля и Даниэлы стали вишенкой на торте: Даниэла тоже ждала ребенка. Мысль о том, что наши дети будут расти и играть вместе, наполняла сердце теплом.

Адам опекал меня сверх всякой меры. Иногда это доходило до абсурда, и я со смехом пыталась доказать ему, что беременность — это не болезнь. Но в его глазах читалось такое благоговение перед еще не родившейся дочерью, что я лишь молча улыбалась.

И, конечно, кольцо. Он не стал рассыпаться в романтических балладах — просто после очередной моей выписки поставил перед фактом: я стану его женой. Иного пути для нас и быть не могло.

Роды стали самым тяжелым испытанием в моей жизни. Казалось, вся боль, которую я когда-либо знала, собралась в один комок. В какой-то момент я всерьез поверила, что не справлюсь, что это мой предел.

Но на рассвете всё стихло.

В лучах утреннего солнца я впервые увидела её. Моя девочка. Маленькая, хрупкая, с копной черных волос — точная копия своего отца.

Арион.

Когда Адам впервые взял её на руки, его голос дрогнул. «Принцесса», — прошептал он, и в этом слове было больше любви, чем во всех книгах мира. Мы учились быть родителями на ходу, совершая ошибки и открывая в себе новые грани. Иногда, глядя на неё, я невольно вспоминала маму. Думала о том, как мне не хватает её совета, её рук...

Слеза скатилась по щеке, и Арион, словно почувствовав мою печаль, забавно надула губки.

— Малышка моя... — прошептала я, прижимая её к себе и начиная мерно качать.

Дверь тихо скрипнула, и в комнату вошел Адам. Его взгляд мгновенно потеплел.

— Что сегодня делали мои королевы?

— Мы целый день не желали слезать с маминых рук, — с нежной усталостью отозвалась я.

Я осторожно передала ему наше сокровище и, мимолетно коснувшись его плеча, ускользнула в ванную. Адам знал: если я ухожу туда, то могу пропадать до полуночи, отмокая в теплой пене и собирая мысли в кучу. Но я знала другое: он будет только рад провести это время наедине с дочерью. Он души в ней не чаял.

Стоя под струями воды, я закрыла глаза. Мы прошли через пепел и руины, через боль и потери, чтобы оказаться здесь, в этом моменте. Вся моя жизнь была долгой, тернистой дорогой к этому дому, к этому мужчине и к этому ребенку.