— Отпусти меня! — голос сорвался. — Да что с тобой не так?! Ещё вчера ты нормально со мной разговаривал, а сегодня унижаешь меня при родителях, кричишь на меня! Ты ведёшь себя так, будто ненавидишь меня. За что?!
Крик вырвался отчаянно, на грани слёз. Она действительно не понимала — чем заслужила такую ярость.
Но Адам даже не смягчился.
— Да, Кетрин. Я тебя ненавижу, — холодно сказал он. — Понятно? Отцепись от меня. Я не собираюсь посвящать тебя в свою жизнь и объяснять, почему ты и твоя мать стали для меня костью в горле. Твоя мать моему отцу не нужна. Ясно? И ты — тоже.
Он грубо оттолкнул её от себя.
— И больше никогда не смей меня касаться, — добавил он, не оборачиваясь. — Мне противны твои прикосновения.
Он ушёл.
Кетрин осталась стоять у входа, словно в трансе.
Противны... прикосновения...
Слова эхом отдавались в голове, снова и снова.
«Я тебя ненавижу».«Ты мне противна».Противна. Противна. Противна.
Слёзы покатились сами собой. Было больно. Унижающе больно. И страшнее всего — она так и не поняла, что сделала не так.
Глава 7
Пустая улица тянулась вперёд, как выжженное поле. Адам шёл, глубоко затягиваясь сигаретой, и выпускал дым медленно, будто пытался выдохнуть из себя всё, что скапливалось внутри. Машины проносились мимо — чужие, равнодушные, слишком быстрые. Он решил идти пешком от ресторана до дома. Сидеть за одним столом с нежеланной компанией он не собирался, поэтому отцу просто соврал.Ненависть пульсировала в голове, билась о виски, разрасталась, как опухоль. Ко всем. К отцу. К Кэтрин. К её матери. Он с яростью пнул мусорный бак — металл взвыл и покатился в сторону. В жилах бурлила кровь, требуя выхода.
Он ненавидел это чувство — но ещё больше ненавидел то, что оно становилось привычным. С того самого дня, как он узнал о предательстве отца, ненависть начала пускать корни. Пока тот просто врал и прятал правду, это ещё можно было стерпеть. Но потом он сделал хуже. Гораздо хуже.
Он выбрал её.
Из-за этой стервы он перестал замечать Давинию.
Внутри что-то щёлкнуло — сухо и окончательно. Меня он потерял давно, это было уже неважно. Но сестру... Он променял мою маленькую сестру на свою бабу и её жалкую дочурку. Эта мысль жгла сильнее сигаретного дыма.
Вчера Давиния подошла ко мне — заплаканная, с красными глазами, — и тихо сказала, что папа больше с ней не гуляет. Не играет. Не забирает из школы. И это были не детские фантазии. Он действительно уже больше недели не находил для неё времени. Будто она перестала существовать.
А я? Я жил в своей квартире и делал вид, что меня это не касается. Оставил её одну. Маленькую. Без защиты.