Синяки на теле начали желтеть, ссадины стянулись, но плечо всё еще напоминало о той пуле, что предназначалась не мне. Я снова и снова прокручивала в голове тот момент: Адам, закрывающий меня собой, и я — закрывающая его. Любовь, ставшая живым щитом.

Дверь палаты распахнулась так резко, что ударилась о стену. В комнату буквально влетел Адам.

— Кетрин!

Мое сердце совершило кульбит и зашлось в безумном ритме. Он жив. Настоящий. Теплый. Я потянулась к нему, игнорируя вспышку боли в плече, и уткнулась лицом в его шею, вдыхая знакомый запах. Рафаэль тихо вышел, оставив нас наедине с нашей общей болью.

Адам отстранился лишь на секунду, чтобы накрыть мои губы требовательным, отчаянным поцелуем, а затем прижал к себе еще крепче.

— Ты живой... — я касалась его лица, не веря своим глазам.

— Если бы ты не выкарабкалась, я бы ушел следом, — его голос вибрировал от сдерживаемой ярости и нежности. — Те, кто посмел коснуться тебя, уже горят в аду. Виола... я бы убил её медленнее, если бы ты не умирала у меня на руках. Кетрин, никогда больше так не делай. Ты понимаешь, что могла погибнуть из-за этой пули?!

Он сжал мои плечи, заставляя смотреть ему в глаза.

— Я бы сделала это снова, Адам. Не задумываясь.

Его ладонь медленно, почти благоговейно скользнула вниз, к моему животу. Я замерла, затаив дыхание. Тогда, на пороге смерти, я просто выкрикнула правду, не надеясь на ответ.

— Ты не сказала мне раньше... — он нахмурился, желваки на его лице заходили ходуном. — Ты сказала мне о нашем ребенке, когда твоя жизнь угасала. Я думал, я сойду с ума.

— Я узнала только в тот день. И я... я боялась, Адам. Думала, ты не захочешь, что это станет для тебя обузой...

— Ты серьезно? — он перебил меня, и в его взгляде я увидела такую преданность, от которой заложило уши. — Я никогда не откажусь ни от тебя, ни от нашей крови.

Он опустил голову, прижимаясь лбом к моему.— Я должен был ползать перед тобой на коленях. Все эти годы я ненавидел тебя за то, чего ты не совершала. Твоя мать... она ни в чем не виновата. Теперь все это знают. Моя слепота едва не стоила нам всего.

Я закрыла глаза. Истина наконец вышла на свет. Виола, разрушившая наши семьи и убившая родителей, получила по заслугам. А я... я больше не злилась. Гнев выгорел, оставив место лишь для тихой надежды.

У нас будет ребенок. И на этот раз я никому не позволю разрушить наше «навсегда».

***

Прошло восемь месяцев. Восемь месяцев ожидания, страха и бесконечной надежды.

Моя беременность превратилась в настоящую битву. Из-за диабета больничные стены стали мне почти родными — даже после выписки я возвращалась туда едва ли не ежедневно. Но я была не одна. Адам стал моей скалой, тенью, оберегающей от любых невзгод. А Фибби... моя верная Фибби уже примеряла на себя роль крестной. Видеть её такой счастливой, влюбленной и сияющей было для меня отдельным подарком. Кто бы мог подумать, что наша дружба, зародившаяся когда-то так просто, прорастет сквозь годы и станет крепче стали?