Одноклассники выкладывали фотографии с выпускного. Они гуляли до рассвета, смеялись, обнимались, сияли в нарядных платьях и костюмах. Их счастье светилось даже сквозь экран. Некоторые написали мне, узнав, что я болела. Я отвечала сдержанно, не драматизируя. Не хотелось превращать всё это в трагедию.

Вечер подкрался незаметно. За окном стемнело.

Адам так и не ответил. И дома не появился. Хотя, возможно, он уехал к себе в квартиру.Сердце неприятно сжалось.

Я спустилась на кухню, чтобы отнести тарелку и выбросить кожуру. Свет включать не хотелось — ни в зале, ни на кухне. Я включила фонарик на телефоне и тихо спустилась по лестнице, стараясь не скрипеть ступенями.

Поставила тарелку в раковину. Полумрак казался густым, почти осязаемым.

И вдруг — чьи-то руки обвили мою талию.Я вскрикнула.

В темноте передо мной стоял Адам.

— Ты идиот?! — выдохнула я. — Я тебе чуть по голове этой тарелкой не дала!

Я и правда замахнулась, но он даже не вздрогнул. Лишь сильнее прижал меня к столешнице.

— Нет. Мама дома. И сестра твоя, — прошипела я, отталкивая его.

Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Ты обижаешься?

В его взгляде что-то потемнело.

— Кетрин, у меня были дела. Я не просто так сюда приехал. Я не мог ответить.

Я сделала вид, что всё ещё злюсь. Хотя стоило мне его увидеть — и вся обида растаяла, как лёд под солнцем. Это раздражало меня ещё больше.

— Поехали кататься? — вдруг спросил он.

— Куда? Если снова гонки, то можешь даже... — я не успела договорить.

— У тебя права есть?

— Нет, — тихо ответила я.

— Ты вообще когда-нибудь ездила?

Он явно говорил о машине, которую подарил мне на день рождения.

— Кстати, Адам, насчёт машины...

Он прикрыл мне рот ладонью.

— Даже не начинай. Если не умеешь ездить — значит, будем учить.

— Я в домашней одежде. И мама...

Но он уже тянул меня к выходу. По пути схватил в прихожей ключи от моей машины.

И вот мы уже сидели внутри. Салон пах новой кожей и чем-то ещё — чем-то его.

— Адам, я не умею... В лучшем случае после моего вождения мы окажемся в больнице, а в худшем... — я замолчала.

Он понял.

— Поедем на трассу за городом. Там почти нет машин. Я сначала поведу. Потом ты.Он не спрашивал. Он решал.

И самое страшное — я не сопротивлялась.

Он гнал так, будто дорога принадлежала только ему.

Спидометр стремительно полз вверх, стрелка дрожала, а я вжималась в сиденье, цепляясь пальцами за край кресла. Сердце билось где-то в горле. Каждый поворот казался последним.

А он... он лишь усмехался, наблюдая за моей реакцией.

Ему нравилось, как я боюсь.

Наконец машина резко затормозила.