— И зачем я им понадобился?

— Чтобы убить Алого Стража, конечно же.

Я вспомнил жуткое создание, которое видел в Дарремшире, и поежился.

— И каким образом я должен это сделать? И почему, собственно говоря, именно я?

— А вот это, к сожалению, мне не ведомо. — В голосе Рональда слышалось сожаление и какая-то уязвленная гордость. — Но вы сказали, что Аларик назвал вас оружием, так?

— Так, — этот момент я помнил отчетливо — Аларик был удивлен, когда увидел меня.

— Значит, некроманты хотели призвать нечто способное убить Алого Стража. А явились вы. Смею предположить, что вы с Алым Стражем как-то связаны.

— Связаны? Да я даже не знаю, что это за хреновины!

— Стражи — избранные воители паладинов. Ими становятся величайшие герои или те, кто жаждет искупления. Они достигают святости через боль.

— Ты ничего не объяснил. Это же не люди.

— Люди, но лишь в некотором смысле этого слова. Сама оболочка практически неуязвима, но можно поразить сердце. Сердце Стража есть совокупность бренного тела и духа, кои подвергаются страданиям внутри саркофага Искупления. Боль тела и духа питают доспех, соединяя его и страждущего в единое целое.

Я вдруг вспомнил покрасневшие глаза первого встреченного мною Стража. Я видел их в прорези саркофага, на лице-маске. Значит, внутри…

— Жуть какая, — я поморщился.

— Паладины называют это «верой». — В этот раз в тоне Рональда явственно проступил сарказм.

Удивительно — как этот лишенной всякой мимики череп может так точно передавать эмоции одним лишь голосом? Из него получился бы отличный диктор на радио, актер озвучки или чтец.

— Кстати, о паладинах. Кто они?

— Воинствующий орден, поклоняющийся Свету. Когда герои отказались вернуть артефакты мастеру Аластору, и начали междоусобную войну, паладины объявили Великий поход. Его целью они обозначили свержение тиранов и захват артефактов.

— Паладины хотели вернуть их Аластору. — Догадался я.

— Не думаю. — Возразил Рональд. — Паладины не слишком жалуют всякие проявления волшебства. Артефакты они хотели использовать в своих целях, а именно — для склонения в свою веру окружающих. Мир, в их понимании, придет лишь тогда, когда все уверуют в Свет.

— А в чем проблема? — не понял я. — Свет — это же вроде как хорошо.

— Бесспорно, — согласился череп. — Но слишком яркий свет способен обжечь, а иногда и выжечь дотла. Зачастую паладины губят жизней больше, нежели спасают. Они стали заложниками своих же догматов.

Я вспомнил Отто. Незадолго до смерти он сказал мне, что вспомнил свои старые клятвы, и что он должен защищать людей, а не служить какой-то высшей цели. Выходит, другие паладины тоже запутались?