Тот, кто раньше был Натаном, вышел из склепа. С его клыков капала кровь, желтые глаза горели безумием.
— Натан, — я поджал губы.
Оборотень зарычал. Он меня не слышал. Уже нет. Но я все равно сказал то, что считал нужным:
— Натан, — повторил я. — Я не могу отпустить тебя, иначе погибнут другие. Те, кто не виноват в гибели твоей сестры. Так нельзя. Прости.
Запрыгнув на алтарь и сломав его, оборотень оскалился.
Это уже не Натан.
— Реквием. — Позвал я, и меч незамедлительно ответил на мой зов.
* * *
Бой закончился быстро. В отличие от меня, Реквиему было плевать, кого разить. Натан умер. Я убил его. Не проклятый меч… Я. Собственными руками. И пусть он умер быстро, легче мне от этого не стало.
Устало опустившись на скамью, я спрятал лицо в ладонях. Почему все так закончилось? Этот парень не заслужил такой судьбы.
Глухой стук отвлек меня. Я уставился на пол. Там лежал выпавший из-за пазухи дневник, найденный в землянке посреди леса. Записей там оказалось немного. Не без труда я разобрал корявый подчерк Себастьяна. Грубо, с ошибками, но он оставил на желтых страницах историю своей трагедии.
Я прочел о том, что жена Себастьяна была оборотнем. Старшей дочери проклятье не передалось, а вот сын родился оборотнем. Себастьян хранил природу сына в тайне ото всех, запирая его в лесной хижине во время обращений. Потом пропала Ренна. О том, как Себастьян замкнулся в себе, отдалился от сына, начал пить и потерял бдительность. Себастьян допустил ошибку и был укушен Натаном.
Захлопнув дневник, я безразлично бросил его на край скамьи — дальнейшую историю я уже знал. Себастьян, став оборотнем, учуял запах дочери. Он исходил от Густава, который…
Я закрыл глаза. Никогда бы не подумал, что добродушный с виду жрец способен на нечто подобное. Ренна была совсем молодой. Как он мог⁈ Еще и спрятал тело там, где никто бы не догадался искать.
Правду говорят, что самый страшный зверь — человек.
И почему я просто не умер в назначенный час? Почему оказался здесь? Чтобы увидеть… это?..
11. Другой путь
Наступило утро. Густав оказался прав — я привык и научился различать время суток. Но сейчас в округе было куда больше света, чем обычно. И виной тому не причуды небесных светил.
Горел храм.
Его внутреннее убранство пожирал огонь. Я стоял и смотрел, как исчезают в пламени тела Ренны и Натана. Густав говорил, что оборотню не место на святой земле. Но сам и уничтожил всю это святость.
За моей спиной потихоньку собирались жители деревни. С факелами, вилами, топорами, они подходили к храму, сбиваясь в толпу. Знал ли кто-нибудь из них о том, что совершил Густав? Не знаю. Мне плевать.