— Олег Корнеев, — сказал я. — Ты его уже видел.

— А, тот парень, что проиграл тебе свою деревню в покер? — спросил Фома.

Нет, он не шутил. Почему-то пополз слух, будто Корнеев проиграл мне Корнеево в карты. Я пытался эти сплетни придушить, но когда до Града Весёлого дошли вести об открытии игорного дома, слухи о моих легендарных покерных талантах вспыхнули с новой силой, как лесной пожар.

Я быстро ввёл мага в курс дела. Он слушал тихо и внимательно, пока я объяснял, почему хочу, чтобы он изобразил моего приятеля. Корнеев был не в теме — не только моих многочисленных сделок, но и того, как устроена внутренняя кухня Торговцев. Его только что назначили со стороны, и он не знал ни их обычаев, ни методов ведения дел. Мой главный иллюзионист, с другой стороны, большую часть жизни проработал на этих барыг и знал, как с ними разговаривать. Корнеев просто сольётся под напором ревизоров из Правления, а Фома с лёгкостью обведёт этих парней вокруг пальца.

— Звучит довольно замороченно, — сказал Фома. — Но мне не впервой. Ты не поверишь, сколько раз меня «казнили» вместо какого-нибудь высокопоставленного чиновника гильдии. Все обожают магов-иллюзионистов.

— Что ж, самое время оправдать свои привилегии и башню, — ответил я, похлопав его по спине. — Покажи мне своего лучшего Корнеева.

Фома рассмеялся и отступил на шаг, принимая привычную позу фокусника.

— Ты лучше не упускай меня из виду ни на секунду, — предупредил он, поднимая руки и начиная что-то шептать на древнем языке магии, — потому что потом никогда не будешь уверен, с кем на самом деле разговариваешь.

Воздух вокруг Фомы начал мерцать, словно от летнего зноя над раскалённым асфальтом. Его контуры стали расплывчатыми, нечёткими, как отражение в кривом зеркале. Я почувствовал лёгкое головокружение — магия иллюзий всегда действовала на мозг, заставляя его видеть то, чего на самом деле не было.

Рост мага стал меняться первым. Фома был низкорослым и тощим, а Корнеев — крепким мужиком среднего роста. Силуэт в мерцающем кольце света начал растягиваться вверх и набирать массу, словно кто-то лепил из глины новую фигуру поверх старой.

Затем начали меняться черты лица. Острый птичий нос Фомы расплылся и превратился в прямой, чуть широковатый нос Корнеева. Узкие губы стали полнее, скулы — мягче. Цвет волос из рыжеватого превратился в тёмно-каштановый, а сами волосы стали гуще и короче.

Но самым впечатляющим была смена одежды. Потрёпанная красная мантия Фомы словно растворилась в воздухе, заменившись простой, но добротной одеждой Корнеева — серой рубашкой, тёмными штанами и кожаными сапогами.