Я стояла в подъезде, глядя на некогда лучшую подругу. Ту, которую сестренкой называла. В её взгляде презрение и обида, и я ее понимаю. Я ударила ее в спину, сама того не желая.
- Я пришла проститься, Ясь, - мой голос прозвучал как-то странно, будто не мой. Наверное, это от того, что я осознаю ее правоту. - Я уезжаю. Навсегда. Телефон я отключила и больше не включу. Я хотела напоследок сказать тебе, что мне очень жаль. Мне жаль, что у нас все так вышло. Я этого не хотела. И я не желала зла твоей семье. Никогда не желала, даже когда узнала, чей Карим отец и муж.
Ясемин замерла, её рука, которой она нервно теребила локон растрепанных волос, дрогнула.
- Уезжаешь? - она невесело усмехнулась. - И ты думаешь, папа тебя отпустит? Ты плохо знаешь моего отца. Карим Магомадов всегда держит при себе то, что считает своим. Особенно теперь, когда он ради тебя разрушил семью.
- Он не знает, где я буду. Никто не будет знать, - я сделала шаг назад. – Я ничего не знала, Яся. До определенного времени. Потом я узнала, да, но было уже поздно. Я была влюблена, а Карим был помешан на мне. Мы встречались и я была его любовницей. За это прости меня. Прости, если сможешь. Твоей маме я не желала зла. Я была растеряна и раздавлена. И только сейчас понимаю, что наделала много ошибок. Возможно ты меня никогда не простишь и я тебя понимаю. Но знай, все случилось не по моей воле. Иногда все происходит вне зависимости от наших желаний. Ты будь рядом с ним, с твоим отцом. Он тебя любит. Уверена, когда он забудет обо мне, у вас все наладится.
Яся смотрела на меня так, словно видела впервые в жизни. В ее взгляде больше не было ненависти, лишь растерянность.
Я развернулась и пошла к лифту, чувствуя на спине её тяжелый, непонимающий взгляд.
Эпилог
Прошло пять месяцев.
*
В кабинете царил жуткий холод. Кондиционеры работали на полную мощность, но Кариму всё равно казалось, что в помещении не хватает кислорода. За огромными окнами город плавился от жары, но здесь, за толстым стеклом, время словно замерзло в тот самый день, когда он проснулся в пустой постели. Проснулся и не обнаружил ее.
А потом он совершил самую большую свою ошибку. Показал свой страх. Страх потерять ее. И накричал на нее. Видимо, это и было для Юли последней каплей. Спусковым крючком, на который он нажал, сам того не желая. Она ушла. Исчезла. Испарилась. Бросила его.
Карим сидел за своим столом, заваленным документами, которые он просматривал чисто на автомате, как делал все последние пять месяцев.
Его лицо, всегда волевое и жесткое, теперь казалось высеченным из серого гранита. Под глазами залегли глубокие тени. Он не смотрел в зеркало. Было противно от самого себя. От того, что он натворил. От того, насколько несправедлив был с ней. Он ведь мог по-другому. Как-нибудь иначе. Да, он не умел, но мог хотя бы попытаться! А он поступал с ней так жестоко, так грубо.