Карим сбегал по утрам, чтобы не сталкиваться с ней и не выслушивать тонны глупостей, которые слышать не хотел, но сегодня задержался, чтобы выпить кофе и не успел уйти до того, как она проснется.
Он мрачно взглянул на неё, затем резко отвёл взгляд, уставившись в окно. Там было солнечно и по-весеннему тепло. Невольно вспомнил улыбку Юли. У нее она такая же. Солнечная.
- Здравствуй, дорогой. Ты снова сбегаешь от меня? – в ее голосе звучал укор, но это почему-то не затронуло его совесть. Кто знает, есть ли она, эта совесть, у него вообще.
Он же зверь. Подонок, который предает семью и навязывается девушке, которая этого не хочет. Он ее преследует, как тот самый зверь, загоняя в свою ловушку.
И да, он осознает, что творит дичь. Что нельзя с ней так. Да и семьей тоже. Но ничего с собой поделать не может. Его тянет к ней, как магнитом. Он не может оставить ее, не может отказаться от этой девушки.
Она не хочет женатого, а он не хочет без нее. И семью бросить не может. Так в его роду никогда не поступали. Это стыд и позор.
Ему также стыдно перед Юлей. За то, что молчал о жене, за то, что молчал о Ясемин. За то, что влюбил ее в себя и теперь она страдает.
Но как? Как отказаться от нее? Он теперь может испытывать радость и счастье только рядом с ней. Глядя в ее глаза, держа ее за руки. Касаясь губами пульсирующей венки на ее нежной, тонкой шее.
- Я собираюсь на работу, - отрезал он коротко, не желая продолжать бессмысленный диалог.
- А когда ты уделишь время мне? Я думала, наши отношения потеплеют теперь, когда я забеременела. А ты все такой же. Такой же угрюмый, злой и не хочешь меня видеть. – ее слова, как ни странно, его не зацепили. Совсем. Ничего не откликнулось в душе.
Да, Карим был рад, что у него появится наследник. Как и всякий отец был горд. Но жена не стала ему ближе. Ничего нигде не отзывалось.
Её слова о том, что он угрюмый и злой, лишь усилили внутреннее раздражение.
Да, он не хотел ее видеть. Ни её, ни этот дом, ни эту фальшь в каждом слове и взгляде. Все его мысли, весь его внутренний мир был захвачен сейчас Юлей. Ею одной. Воспоминаниями о том, как они проводили время у него в квартире. Тогда все было по-настоящему. Тогда он не чувствовал себя так, будто находится в клетке.
И снова перед взором вчерашний вечер, её гневные глаза, её слова, которые резали острее любого ножа. Все это до сих пор отзывалось фантомной болью где-то глубоко в груди. Она не хочет его видеть, а он, потерявший гордость и силу, волочится за ней, как одержимый.
Он, Карим, который привык получать всё, что хочет, которого боятся, которого слушаются, был выставлен за дверь этой хрупкой, упрямой девчонкой.