Я успел активировать щит и прикрыть голову, посчитал ребрами несколько льдин, прежде чем докатился до какого-то выступа вместе с кучей мелких камней и крошки, откуда кувыркнулся рыбкой и дальше уже медленно затормозил, уткнувшись в смятый и перевернутый вездеход.

Грохот стоял такой, что я даже не услышал, как машина рухнула. Капот дымился, а единственное целое колесо меланхолично накручивало восьмерку в воздухе.

Я быстро вскочил на ноги, ожидания следующий подземный толчка или, того хуже, каменную лавину. Хотя бежать здесь было некуда. Со всех сторон меня окружали неустойчивые ледяные глыбы и камни, готовые обрушится в любой момент. А до неба, то есть до верхушки плато, с которого я свалился, было около тридцати метров.

— По крайней мере, наркобаронский вездеход я надежно спрятал… — философски заметил я, покосившись на машину, и начал карабкаться вверх по отвесной стене.

Схватился за крепкий с виду выступ, затем за следующий и, чувствуя себя скалолазом, медленно, но верно попер наверх. Уже видел край обрыва и тянулся к следующему уступу, как пальцы будто что-то ужалило. Камень, за который я уцепился, ощетинился иглами, словно морской еж. Зашипел, растянулся в мерзкую белесую мокрицу и, суча короткими ножками, побежал вверх по стене, а потом неожиданно прыгнул мне прямо в лицо.

Я инстинктивно отмахнулся щитом и… полетел спиной вниз.

Рухнул на вездеход, смял крышу и завыл от боли в спине. Задним мостом по хребту оказалось очень больно! Причем нам обоим: и мне в кресле, и Ориджиналу, который тут же завопил о потере двадцати процентов энергии, пущенных на регенерацию.

Вездеход «вздохнул», послышался натужный треск и хруст растущей трещины, а потом лед под нами вздрогнул и провалился.

Пролетев метров сорок, вездеход рухнул во что-то мягкое, покачнулся и начал медленно тонуть. Вокруг была «вода» — та самая мутная жидкость, которая не хотела замерзать на здешнем морозе. Пока я отмахнулся от кучи системных сообщений, среди которых была и памятка, что дышать под водой Ориджинал не умеет, машина погрузилась уже по дверные пороги.

Я поднялся, держась за колесо. Меня шатало. Активировал свой новый фонарь. Лужа оказалась небольшой, может, метров пятнадцать, а дальше луч света упирался в камень. Но в «воде» было что-то еще: какие-то белые бугристые кочки, покачивающиеся на кругах, расходящихся от вездехода. Намереваясь прыгать по ним, как по пенькам, я примерился для разбега, но внезапно один из этих «пеньков» с тихим всплеском всплыл на поверхность. Зажглись красные глаза, затянутые белесой пленкой, а потом из воды показались и кривые острые зубы. Поднялась лапа с длинными многосуставными пальцами и сделала ленивый гребок в мою сторону.