Открываю глаза и какое-то время просто смотрю в потолок. Бревенчатый, с грубо отесанными балками. В комнате пахнет деревом, сухими травами, свисающими пучками с потолка, и едва уловимым запахом Паулины. Ее теплой кожи, дешевого шампуня и еще чего-то, чему нет названия, но что я уже научился узнавать.
Осторожно поворачиваю голову. Паулина крепко спит, положив голову мне на плечо. Ее роскошные длинные темные волосы, в беспорядке разметались по подушке, и мягко касаются моего лица. Полные губы чуть приоткрыты, дыхание ровное и спокойное. Ресницы длинные-длинные, чуть подрагивают — наверное, снится что-то. Девушка выглядит такой беззащитной, что я невольно задерживаю дыхание, боясь случайно ее разбудить.
Две недели. Всего две недели назад мы с ней мчались вперед, к медленно поднимающемуся над пустыней солнцу, а сзади горел и чадил клубами густого черного дыма спешно покинутый нами трейлерный парк. А сейчас, я лежу в постели с девушкой, которая тогда мужественно вела машину сквозь темноту и, закусив до крови губу, тихо всхлипывая, глотала бежавшие по лицу слезы.
Как же все перевернулось…
Осторожно, стараясь не шевелиться, я перебираю в памяти события последних недель.
То раннее утро. Узкая заросшая грунтовка, как змея, петляющая между холмами. Паулина угрюмо молчит, намертво вцепившись в руль побелевшими пальцами. Сзади полыхает зарево, и иногда доносятся приглушенные хлопки. Молчу тоже. А что тут скажешь? Ее брат, прикрывая наш отход, остался там в горящем парке. Я не знаю, выжил ли Габриэль, и она не знает. Но мы оба понимаем: если он и жив, то ему сейчас точно не до нас.
Часа через два Паулина свернула на какую-то совсем незаметную тропу, потом еще на одну. Я потерял счет времени и направления. Помню только, что она остановилась у покосившегося сарая на краю пустыни, загнала пикап внутрь.
— Ждем то темноты. Дальше пойдем пешком. Тут недалеко, — сказала она тогда впервые за несколько часов. Голос был хриплый, чужой. — Две мили до границы и от нее, примерно столько же.
Молча киваю. Нога еще ныла, но я мог идти. Мы просидели до того как начало темнеть, почти не разговаривая. Паулина была все так же угрюма. А я не лез к ней с утешениями.
Переход был коротким, но запомнился надолго. Сухое русло, колючие кусты, яркие звезды над головой и Паулина впереди, уверенно ведущая меня, как заправский контрабандист. Я ковылял сзади, прихрамывая на раненную ногу, но держался. А Паулина была выше всяких похвал.
Она знала здесь каждый камень. На той стороне в старом сарае нас ждал еще один автомобиль — потрепанный пикап с грязными коробами для овощей в кузове. И снова дорога. Долгая, ухабистая, пыльная, идущая через какие-то нищие поселки с бегущими за пикапом чумазыми детьми, через блокпосты, где Паулина уверенно кивала полицейским, останавливающим нашу машину. Все переговоры вела она сама и нас везде пропускали. Дальше, мы долго виляли по горным серпантинам, от которых меня к концу пути уже начало подташнивать.