Томазо задумчиво побарабанил пальцами по столу.
— Слушай, а был там белый парень? — Спросил он вдруг. — Мэйсон Гриффин? Или Юрий? Или любое другое имя? Те, кто оцепил парк, кого-то там искали?
Рицци посмотрел на него с уважением.
— Откуда ты знаешь? — спросил он.
— Знаю. — Томазо не стал уточнять источник информации. — Что с ним?
— Да, они искали белого. — Рицци кивнул. — Мэйсона, Юрия. Называли разные имена. Показывали фотографии. Опрашивали всех, кто мог что-то знать. Спрашивали про парня, который мог общаться с Габриэлем. Но…
Рицци покачал головой.
— Никого не нашли. Если он там и был, то ушел. Его тело не опознали.
— Или, его вообще там не было, — задумчиво произнес Томазо.
— Может быть. — Рицци пожал плечами. — Я знаю только то, что знаю. Те парни, что оцепляли парк, очень хотели его найти. Но не нашли.
Томазо откинулся на спинку стула. Несколько секунд молчал, переваривая информацию.
— Сальваторе, — наконец сказал он, — я очень благодарен тебе за этот разговор. Ты даже не представляешь, насколько мне это важно.
— Мы помним свои долги, Томазо. — Рицци поднял бокал. — И всегда рады помочь друзьям.
Они чокнулись, сделали по глотку. Томазо поставил бокал и посмотрел собеседнику в глаза.
— Скажи, у тебя есть выход на Игнасио?
Рицци чуть приподнял бровь.
— Прямого нет. Но через людей можно организовать встречу. Думаешь, он знает больше?
— Думаю, он знает, что-то, что мне может помочь. — Томазо говорил спокойно, но в голосе чувствовалась сталь. — И, если его люди участвовали в нападении, они могли видеть белого. Или знать, куда он делся.
— Я попробую, — кивнул Рицци. — Это займет пару дней.
— Хорошо. — Томазо поднял бокал. — За наше сотрудничество.
— Салют, — ответил Рицци поднимая свой бокал в ответ.
Они чокнувшись выпили, и разговор перешел на более легкие темы. Вино, еду, воспоминания об Италии.
Через час мужчины, довольные друг другом, распрощались у входа в ресторан. Томазо сел в свой «Кадиллак» и коротко бросил водителю:
— В отель.
Машина плавно тронулась с места и растворилась в ночном Лос-Анджелесе.
Глава 4
Небольшая комната в мотеле на окраине Уилмингтона пропахла сыростью, дешевым освежителем и въевшимся в стены за годы табачным дымом. Линолеум на полу старый, местами протертый почти до дыр. Я сижу на жестком стуле спиной к мутному зеркалу, в котором, даже при желании, не разглядеть толком ничего, кроме размытых теней. За окном непрерывно гудит проходящий по шоссе транспорт, где-то в коридоре глухо хлопает дверь, слышны разговоры постояльцев, но здесь, в этом прокуренном закутке, время словно застыло, словно муха в сиропе.